Маркиз на Рождество (ЛП) - Вивьен Уэстлейк

Держась из последних сил, он пошел к ее экипажу и рухнул бы наземь, если бы на помощь не подоспел ее возница.

Он мог издавать только бессвязные стоны, пока боль накатывала волнами снова и снова. Иисусе, что за поганый день. И, судя по всему, дальше будет еще хуже.

Он хотел было задрать рубашку, чтобы остановить кровотечение, но не сумел даже пошевелиться. Когда он открыл рот, из него не вышло ни слова. Лишь очередное бессвязное мычание. Женщина крепко взяла его за руку, и Кит ухватился за нее, словно ее прикосновение могло спасти от неотвратимо надвигающейся тьмы.

Веки его отяжелели. Все тело, кроме руки в ее ладони, жгло так, словно он горел в огне преисподней. Дьявол взывал к нему, требуя расплаты.

Глава 2.

Пальцы, держащие ее за руку, разжались, и Вайолет поняла, что теряет его. Надеясь привести джентльмена в чувство, она шлепнула его по руке. Он не шевельнулся.

— Хинкли, скорее! — До дома оставалось совсем чуть-чуть.

Вайолет мягко похлопала мужчину по лицу. Нельзя, чтобы он провалился в сон. Иначе, опасалась она, он может и не проснуться.

Он не открыл глаза, но закашлялся. Хоть что-то.

— Сэр, мы почти дома.

Очень медленно его веки поднялись, и она увидела его темные глаза. Они встретились взглядами. Внезапно она осознала, что ее губы находятся всего в паре дюймов от его лица, и ощутила жар притиснутого к ее ноге бедра. Она даже не знала, как зовут этого незнакомца.

— Ради меня, постарайтесь не спать, — сказала она ему.

— Спать… Хорошо, — пробормотал он.

— Нет, нет, спать как раз не надо. До прихода врача вы должны оставаться в сознании.

Она испытала сильное искушение провести по его лицу ладонью. Кожа его побелела, виски заливала кровь, и все же он оставался ошеломительно красив. Кто он? Есть ли у него жена? Вайолет закусила губу. Что за нелепые мысли. Он ранен и, вероятно, умрет, если срочно не привести врача.

А вдруг он не доживет до утра? Вина за его смерть ляжет на нее. Если бы она уехала засветло, если бы у нее был пистолет… этого кошмара наверняка не случилось бы.

Но тогда они бы не встретились. Объяснить себе, почему это важно, Вайолет не могла. Должно быть, пережитое до крайности обострило ее чувствительность. В конце концов, красивые джентльмены спасали ее от бандитов не каждый день, поэтому вполне естественно, что она ощутила к своему герою некоторую симпатию.

Они свернули на обсаженную березами аллею. Почти приехали. За деревьями уже виднелся каменный особняк. Теперь все зависело от того, насколько быстро получится привести помощь. Она стиснула руку своего спутника, с силой сжимая его пальцы.

— Сэр, мы уже в Уэлбери-парке. Вы останетесь здесь на ночь, а мы осмотрим ваши раны и приведем врача.

Ответом ей был еле слышный хрип. Что ж, по крайней мере, он еще в сознании.

— Вы можете назвать свое имя? — спросила она. — Мне послать за вашей семьей?

На мгновение его глаза распахнулись. Он качнул головой и пробормотал что-то невнятное. Неважно. Позже у нее будет предостаточно времени на то, чтобы установить его личность. Сейчас самое главное — поддерживать в нем жизнь.

— Ладно. Оставим это на завтра, — сказала она. — Сейчас вас нужно поскорее поднять наверх.

Двуколка остановилась, и навстречу ей поспешил лакей.

— Нам нужна помощь. Позови еще кого-нибудь.

Она едва успела проверить, нет ли у раненого жара, как из особняка выбежали четверо слуг.

— Адам, позаботься о лошади этого джентльмена. Ты, Хинкли, бегом в деревню за доктором. А остальные помогут нам попасть в дом.

Ее люди взяли раненого под руки. На крыльце он споткнулся, но внутрь сумел войти сам, на своих ногах. Она колебалась, раздумывая, не попросить ли лакеев понести его, но в итоге решила избавить его от этого унижения. Ее покойный муж, подхватив несколько лет назад сильную простуду, не переносил, когда с ним нянчились. С ним приходилось чуть ли не воевать, чтобы уговорить оставаться в постели.

— Отведите его наверх, в гостевую спальню. Только осторожнее, не потревожьте его раны.

Пока раненого устраивали, Вайолет отправилась подыскать ему какую-нибудь одежду. Три года прошло с тех пор, как она в последний раз прикасалась к сундукам с вещами мужа. Даже смотреть на них было больно, поэтому она распорядилась переставить их в детскую и после ни разу не заходила в эту комнату, чтобы не вспоминать об разбитых надеждах. Но сегодня, когда на ее попечении оказался человек, балансирующий на грани жизни и смерти, она не могла позволить себе роскошь предаваться ностальгии и сожалениям.

Она сделала глубокий вдох и отворила дверь, не зная, что за ней обнаружит. Внутри оказалось чисто и прибрано. На мебели не было ни пылинки. Несмотря на то, что Вайолет обходила детскую стороной, миссис Норрис продолжала поддерживать здесь порядок.

Сундуки были аккуратно составлены за ширмой. Еще один стоял под узкой кроватью. Она открыла верхний, рассчитывая найти там ночную рубашку, сорочку или халат.

Запах сосны смешался с запахом кожи и чего-то еще, неуловимого. Она взяла в руки сюртук и поняла, что он до сих пор пахнет им. Даже спустя три с половиной года после его смерти здесь, в этой комнате, сохранилось присутствие Джона.

Глядя на его вещи, Вайолет вдруг захотела ощутить боль, испытать гнев, но эти эмоции умерли, как умер ее муж. Осталась только легкая грусть. Она грустила не о себе, нет, но о прерванной жизни, которую Джон никогда не проживет до конца.

В первом сундуке лежали сюртуки, жилеты и брюки. Она открыла следующий, уже готовая снова услышать запах Джона, и на сей раз она нашла то, что искала. Взяла сорочку, халат, носки и другие необходимые вещи.

Выйдя в коридор, она столкнулась с миссис Норрис.

— Миледи, простите, я не знала, что вы здесь. Мне позвать Мириам или Салли? Они соберут все, что нужно.

Вайолет улыбнулась. Миссис Норрис знала все обо всем в Уэлбери-парке, и о том, что ей тяжело прикасаться к вещам покойного мужа — тоже. Потому экономка и хотела избавить ее от дискомфорта.

Можно было отправить в детскую горничную, но Вайолет как-то и не подумала об этом. Ее первым порывом было позаботиться о нуждах гостя самой. У нее были две здоровые руки, к тому же она сомневалась, что джентльмену понравится, если его станут укладывать в кровать и раздевать при ней.

На ее щеках проступил румянец. Вайолет приложила к разгоряченной коже ладонь. Когда она в последний раз краснела из-за мужчины? И не вспомнить. Похоже, она совсем отвыкла от мужского общества, если первый же красивый незнакомец, попавшийся на ее пути после смерти Джона, настолько завладел ее мыслями.