Старый моряк. Хороший тон. Весельчак (сборник) - Уильям Джейкобс

Мистрисс Джобсон кротко предложила ему "Не быть дураком".

— Только что им был, — серьезно сказал ей муж. — Ты не имеешь понятия о моих страданиях: у меня разболелась голова, я почти задыхаюсь, и у меня такое чувство, точно кто-то, кого я вовсе не люблю, меня крепко обнимает.

Мистрисс Джобсон сказала, что это скоро пройдет. Попытка мистера Джобсона оставить цилиндр в вагоне поезда, везшего их в Кристал-Палас, была замечена во время; его объяснения, что он совершенно забыл о ней, было обойдено молчанием. Всем стало ясно, что за ним нужно зорко следить, и, поэтому, всякие поползновения расстегнуться останавливались почти мгновенно.

День был очень жаркий. Воротничок Мистера Джонсона размяк, чему он был очень рад; галстук ему удалось большую часть дня проносить под левым ухом. Наконец, они вернулись домой. Мистер Джонсон был определенно мятежно настроен.

— Кончено навсегда, — закричал он, сорвав воротничок и швырнув фрак на стул.

Поднялся целый хор сетований и протестов, но он остался непоколебимым. Доротея начала зловеще фыркать, а Глэдис завистливо говорила о том, что сестры забрали отца в руки. И только тогда, когда все уселись за стол, а мистрисс Джобсон, не притрагиваясь к eдe, молча с укором поглядывала на мужа, мистер Джобсон начал выражать свое негодование. Он разобрал каждую часть своего нового туалета по косточкам, и только после того, как дело коснулось, наконец, цилиндра, его жена взялась за нож и вилку.

На следующий день его старинный рабочий костюм вновь появился в спальне, но остальное осталось еще в когтях тетки Эммы. Принесенный костюм был такой древний и ветхий, что после довольно продолжительного колебания мистер Джобсон, робко взглянув на жену, одел свое новое платье и ушел. Мистрисс Джобсон радостно кивнула головой своим дочерям.

— Он уже сдается, — прошептала она. — Ему понравилось, что кондуктор вчера назвал его "сэр". Я это заметила. Он все наденет, кроме верхушки, но не говорите об этом; делайте вид, точно так и должно быть.

С течением времени выяснилось, что она была права. Вещь за вещью достала она от тети Эммы, хотя и с некоторыми затруднениями, все части костюма, но ее супруг все-таки носил свое лучшее платье по воскресеньям, а иногда наряжался в него и по вечерам; дважды она застала его, неожиданно войдя в спальню, перед зеркалом, принимающим различные позы. Случилось даже, что он рассердился на прачку Доротею, не успевшую во время исполнить свою работу.

— Лучше отдать бы их кому-нибудь другому в стирку, — сказала ему жена.

— А рубашки? — возразил мистер Джобсон. — Нет ничего хуже плохо выглаженных манжет.

— Ты начинаешь довольно мило одеваться, — смеясь сказала ему жена.

Мистер Джобсон посмотрел на нее серьезно.

— Нет, матушка, вовсе нет! — ответил он. — Все это я сделал для тебя, исключительно для того, чтобы убедиться лишний раз, что ты права, как и всегда. Человек в моем положении не имеет права одеваться, как опереточный комик. Это компрометирует девочек и Берта. Я не хочу, чтоб им было стыдно за своего отца.

— Да этого никогда и не было, — сказала мистрисс Джобсон.

— Я стараюсь исправиться, — продолжал мистер Джобсон. — Какая польза от того, что хорошо одеваешься, когда не умеешь себя вести как следует? Поэтому, я купил вчера книгу, которая учит, как надо себя вести.

— Великолепно сделал! — сказала мистрисс Джобсон.

Мистер Джобсон очень обрадовался, убедившись в том, что мнение жены относительно покупки книги было одобрено остальными членами семьи. Ободренный их одобрением, он начал говорить о пользе ее; и за чаем в тот же день, после некоторого колебания, отважился сознаться, что эта книга может всем принести пользу.

— Слушайте, слушайте! — сказала Глэдис.

— Вот что, — начал мистер Джобсон тихо. — Я до сих пор не знал, что не принято дуть на блюдечко с чаем; да и пьют-то чай с блюдечка, сказано в книге, только в низших классах населения.

— А если торопишься? — спросил мистер Берт Джобсон, держа блюдечко на полпути ко рту.

— Все равно, как бы там ни было, — ответил ему отец. — Джентльмэн скорее совсем откажется от чаю, чем станет пить его из блюдечка. На эти вещи, один только Билль Фолей и способен.

Мистер Берт Джобсон задумчиво осушил свое блюдечко.

— Ковырять в зубах пальцами также не принято, — продолжал мистер Джобсон старший, глубоко вздохнув. — Пища должна быть удалена н-н-незаметным образом кончиком языка.

— Я этого никогда не делаю, — заметила Глэдис.

— Нож, — продолжал отец, — ни под каким видом нельзя подносить близко ко рту.

— Мама! Ты порезалась! — сказала Глэдис резко.

— Я думала, что это моя вилка, — ответила мистрисс Джобсон. — Я так внимательно слушала, что не думала о ноже. Как глупо!

— Она со временем все будет делать лучше, — сказал мистер Джобсон. — Но вот что, меня страшно интересует, как же быть с соусом? Его нельзя есть вилкой, а про ложку ничего не говорится. Ну, а как же с нашими холодными душами, мать?

— Холодными душами? — повторила его жена, глядя на него. — Какие холодные души?

— Холодные души, которые мы с Бертом должны принимать, — ответил мистер Джобсон. — В книге сказано, что ни один англичанин не смеет выйти из дому, не позавтракав и не приняв холодного душа; а ты ведь знаешь, как я люблю свой завтрак.

— А как же я с девочками? — сказала изумленная мистрисс Джобсон.

— Пожалуйста, не заботься обо мне, — сказала запальчиво Глэдис.

— В книге ничего не сказано о девочках, там говорится только об англичанах, — ответил мистер Джобсон.

— Но у нас нет ванной комнаты, — сказал сын.

— Это ничего не значит, возразил мистер Джобсон. — Нам достаточно и лоханки. Мне и Берту будут приносить на ночь по ведру воды. Таскать каждое утро воду к нам наверх, будет прекрасным моционом для девочек.

— Пожалуй… я не знаю… я убеждена… — запинаясь, сказала мистрисс Джобсон. — Во всяком случае, тебе и Берту придется самим таскать лохани вверх и вниз.

— Это непременно нужно устроить, — весело сказал мистер Джобсон. — Только низшие классы не пользуются регулярно холодными душами, — так говорится в книге.

В тот же вечер, он поволок лохань наверх, а, на следующее утро, после того, как его жена сошла вниз, он открыл дверь, взял кувшин и ведро, которые стояли за дверью, вылил воду в лохань, и поглядев на нее задумчиво, осторожно опустил кончик правой ноги в воду. Он окунал и сушил эту терпеливую часть тела раз десять, и, с удовольствием разглядывая мокрое полотенце, не спеша оделся и спустился в столовую.

— Я весь горю, — садясь за стол, сказал он. — Мне кажется, что я в состоянии съесть целого слона. Я чувствую себя таким свежим, как маргаритка; а ты, Берт?

Мистер Джобсон младший, который только что пришел из лавки, кратко заметил, что он чувствует себя, как свежая пушинка снега на морозе.

— А кто это расплескал массу воды на лестнице, таская воду наверх? — сказала мистрисс Джобсон. — Я не верю, что-бы каждый англичанин принимал ежедневно утреннюю ванну; мне кажется, что это вредно для здоровья.

Мистер Джобсон вынул из кармана книжку и, открыв ее на определенной странице, передал ей.

— Если я берусь за что-нибудь, то должен добросовестно исполнять принятые на себя обязанности, — сказал он важно. — Я не думаю, чтобы Билль Фолей хоть раз в жизни принял ванну; он понятия не имеет, что это за зверь… Глэдис!..

— Ало, — сказала молодая лэди, встрепенувшись.

— Ты, ты опять ешь семгу пальцами!

Глэдис повернулась, и посмотрела на мать, ища у нее защиты.

— Страница — страница сто с чем-то, — сказал отец. — Манеры за обеденным столом, это в самом конце книги, я знаю.

— Если я ничего худшего не сделаю, то этим уж, наверно, не поврежу себе, — заявила дочь.

Мистер Джобсон покачал головой и, медленно доев свой завтрак, вытер рот носовым платком и пошел в лавку.

— Я думаю, что все это недурно, — сказала мистрисс Джобсон, глядя ему вслед. — Но он уж слишком серьезно берется за все.

— Вчера утром он пять раз мыл руки, — сказала Доротея, только что явившаяся из лавки к завтраку, — и заставлял покупателей ожидать, пока он это делал.

— Я не могу вынести забот об этих холодных купаниях, — сказала мать. — Я убеждена, что гораздо больше возни опорожнять лохань, чем наполнять. И так уже достаточно работы в доме.

— Слишком много! — пробормотал Берт недовольным тоном.

— Я хотела бы, чтобы он оставил меня в покое, — сказала Глэдис. — Мне противно есть, когда он следит за каждым куском.

Всю эту воркотню мистер Джобсон не слышал, тем более, что в виду значительных улучшений в его костюме и манерах, решено было строго избегать малейших проявлений неудовольствия. Даже тогда, когда он, удовлетворенный своим видом, принялся за мистрисс Джобсон, эта почтенная женщина не жаловалась. До сих пор яркость ее костюмов и размер шляпок сглаживали недостатки ее фигуры и походки, но мистер Джобсон, зараженный новыми идеями, отказался принимать во внимание эти обстоятельства. Он отправился за покупками с Доротеей; и в следующее воскресенье, когда мистрисс Джобсон вышла с ним подышать свежим воздухом, она была в ботинках на высоких каблуках и с невероятно острыми носками. И кофточка, исчезнувшая лет 10 тому назад из обихода, была извлечена из недр сундука и освежена; и шляпа, претендовавшая на новую моду, дополняла эффектный вид мистрисс Джобсон.