Чушь собачья, или Мир на поводке - Юстас Шпиц

Я выпил бутылку залпом, потому что не знал, что алкоголь пить сложнее, чем воду. Меня не предупредили. Оказалось, что много мне не требуется – с рюмки прибьет, а с бутылки я превращаюсь в питбуля. Кстати, ваша собака, я уверен, тоже не прочь пива попить, просто вы ей не предлагаете.

Эксперимент продолжался. Для полного отпитбуливания мне хватило ровно полторы бутылки. Я смотрел на двух великих ученых, на Вилли и Дикого Пса. У Вилли с каждым глотком лицо принимало все более одухотворенный вид. Его поношенное пальто начинало блестеть вместе с его глазами. И вправду.

А Дикий Пёс вообще не менялся.

Через два часа, когда я опять принял человеческий вид и перестал зеленеть от нарастающей и непроходящей тошноты, Дикий Пёс заявил:

– Все-таки если ты родился собакой, то и умрешь собакой, и никакой алкоголь не сможет превратить тебя в зверя!

Я молча кивнул. Никакой алкоголь. Только портвейн. Вода для бродячего пса, пища для ума, прелюдия для настоящей любви, закат пражского лета.

Портвейн «Дикий Пёс». Будь гуманнее.

Лучшее напутствие

Капитализм, как вошь, плодился, прыгал с человека на человека и остался на постсоветском пространстве надолго. Пришли какие-то лысые мужики и куда-то унесли все деньги и все производство. Их жестокость не была показушной, а глупость не была маской. Но даже с ними приходилось дружить. Как говорил Дикий Пёс – врагов не надо держать, пусть гуляют сами по себе, на твой зов они явятся первыми, и уже тогда делай то, что должен.

За пару лет до пришествия этой вши ко мне подошел отец:

– Юстас. Ты должен найти Настоящую Идею.

После такого тона я опять почувствовал себя суперагентом.

Всю мою жизнь меня окружают маньяки. Они постоянно заставляют меня что-то искать. Искать какашки по квартире, потому что где-то воняет, искать женщину, потому что, мол, мужики одни жить не должны, искать второй носок, которые потеряли у меня во время пьянки и который воняет даже хуже, чем каки, которые скрылись в прошлый раз. Вновь и вновь меня разводят на поиск того, что мне совсем не нужно. А некоторые вещи искать сложнее, чем носки, которые расползаются по квартире со скоростью звука.

– Юстас. Пойми своего отца, я многое видал в этой жизни. Все надо делать по порядку. Вот, смотри.

Он взял карту, открыл ее на закладке и ткнул в самую большую страну мира. Тогда она была еще больше и называлась СССР.

– Ты должен найти идею этой страны.

– Но она же уже есть. И у нас она такая же. Построить коммунизм, мир всем братьям, бла-бла-бла, будь счастлив, Ленин-Сталин.

– Твой дедушка был знаком со многими великими людьми Америки. За все это время, за пару лет до твоего рождения, он прислал мне одну телеграмму. Он рассказал мне про одного человека, которого звали Хантер. Он искал Американскую Мечту и нашел ее в наркотическом экстазе. Это не твой вариант. Идею этой большой страны можно найти только кристально трезвым и если ты не русский. Русские никогда не находят первыми то, что лежит у них под носом и что им больше всего нужно. Плюс помни, твоя мама – русская, твой отец – наполовину немец и наполовину чех, поэтому ты гораздо больше славянский пёс, чем померанский шпиц. Ты найдешь эту идею и напишешь эту книгу. Но помни, идею, а не мечту, потому что какая мечта у русских – понятно и ежу.

Он хлопнул последнюю рюмку и ушел в свою комнату, оставив меня наедине с размышлениям. Я надел свои маленькие собачьи носки, кофту, посмотрел в окно на скучающих котов (голубей сегодня на наш район не занесло) и решил, что у папы поехала крыша. Я уже почти понял, почему, когда папа вернулся.

– В общем, вот тебе отцовский наказ. Не женись на настоящей женщине. От них нервов больше, чем от легковушек. В смысле, женщин полегче. Ну, ты понял.

– Понял. Надо найти себе такую женщину, как Клара.

Клара – это библиотекарша. Бывшая.

– Нет! Клара, конечно, хорошая женщина, просто иногда не может решить, что ей важнее – голос сердца или чего потеплее. Ну, так не об этом речь. Вот второй наказ: никогда не танцуй пьяный и голый. Ты собака. Никто не поймет твоего угара, а твоя обнаженная шерсть – это верх твоего интима.

– Я записываю, пап.

Он пропустил это мимо ушей. Выпил вторую рюмку.

– Не верь большим деньгам. Верь большим делам. Большие дела – это те, которые приносят в мир много добра. Вот я продаю одежду, это тоже отчасти приносит добро. Но контрабандой я все равно не советую тебе заниматься.

– А Дикий Пёс тоже приносит в мир много добра?

– Дикий Пёс – это Дикий Пёс. А ты получи высшее образование. Войдешь в историю как первый пёс, закончивший вуз. У Рекса было только среднетехническое, так что на этом поприще еще можно отличиться.

– И еще… Черт. Забыл. Ну, в общем, помни о корнях. Как бы сказал Дикий Пёс? Кто в корень зрит, тот на него не ссыт. Что-то такое.

Из всех его наставлений я смог претворить в жизнь только последнее. Про корни которое. Остальное пошло наперекосяк.

Я выбрал метод проб и ошибок. Опасно, но как иначе получать удовольствие от жизни? Утром папа протрезвел и добавил:

– В общем, бойся женщин. Они и разденут тебя, и станцевать попросят, и мозги промоют. Сколько настоящих мужчин стали подкаблучниками из-за пары красивых коленок! – отец прямо намекал, что он не один из них.

Но как, извините, можно устоять перед магией женских коленок? У собак-то они… волосатые. А это убивает весь шарм, между прочим.

А жить без женщин – все равно что вообще не жить. Без них существуешь, а не живешь.

Отец так не считал. Наверное потому, что не знал Юлю. Она бы ему понравилась.

Бродяга Вилли

Большие города живут своей жизнью. Это всем известно. И крысам, и голубям, и тем более людям. И если все эти три вида поделили среду обитания, то собакам досталось нечто промежуточное. С людьми живешь, голубей гоняешь, а крысы – их среди всех хватает, даже среди голубей и собак.

Но когда я говорю о жизни городов – я говорю не о пошлой жизни улиц с проститутками, дилерами, бомжами и прочими замечательными людьми. Город сам по себе наблюдает и продолжает жить, даже когда все спят.

Но такого не бывает, чтобы все спали. И когда я жил в Праге, мне хватало знакомых из всех сословий. И каждый был по-своему лидер в своей небольшой ОБЩИНЕ.

Например, Вилли. Человек Мира, человек, который как-то ради эксперимента не спал месяц.

Он говорит, что за этот месяц он вспомнил все, что когда-то забыл. Вплоть до самых маленьких детских обид.

– И ты представляешь. Когда я был в Самарканде, эта сволочь даже не купила мне чебурек. Я хотел есть, как ужаленный, и он, мой лучший друг, КУПИЛ СЕБЕ ДВА ЧЕБУРЕКА и даже не дал мне укусить. А говорят, жадность – не порок.

– А ты не мог попросить? Я не думаю, что Дикому Псу было жалко для тебя такой малости.

– Когда я это заметил, он доедал первый. Мы шли вместе два километра, и я даже не заметил, как он жрет!

Вилли промышлял всем, чем только можно. Продавал билеты на входе в театр по двойной цене, вешая лапшу на уши, что это премьера или что сегодня все актрисы будут топлес.

Ему бы не верили, если бы он регулярно не тырил из разных магазинов костюмы. А учитывая, что когда он чистенький и вымытый производил впечатление настоящего мачо, украсть что-то дорогое было для него не проблемой.

– Юстас, ты можешь занять у своего отца пару крон?

– Пару крон или пару десятков крон?

– Мне нужно купить костюм и шляпу. Я отдам через пару дней.

– Займи сам.

– Я занимал на прошлой неделе. И еще не отдал. Мы, между прочим, мой же долг сразу пошли и пропили.

– Но не с отцом же.

– С отцом, с Диким Псом – какая к черту разница, все равно деньги влетели мне в собаку.

Я спросил у отца денег. Он знал, для кого я их прошу.

Вечером Вилли пришел в новом костюме и с какой-то немкой, которая к моменту визита слабо говорила не то что по-чешски, но и свой родной язык забыла.

– Гутен таг, ребята. Божечки, Вилли, твоим друзьям давно пора побриться!

Слава богу, что она не поняла, с кем имеет дело.

Вилли редко жил у нас. Только ходил в гости. Предпочитал мостовые и картонные коробки. Мистер Вилли, Король Пражских Бомжей, не беспокоился насчет своей судьбы, потому что с каждого дела откладывал себе копейку на нормальную жизнь.

Прага для него была лишь очередным переправочным пунктом, ведь он был путешественник. Как Диоген, но он пользовался многоразовыми коробками, а из бочек предпочитал бочки с пивом, и он мечтал покорить Москву, ведь он знал, что только в Москве бродяга может стать человеком повыше.

И знаете, когда я приехал в Москву из США и увидел Вилли на огромной баннере, с идеально белыми зубами, в фиолетовом костюме, улыбающимся всем прохожим с рекламы стирального порошка, – я понял, что Вилли на верном пути и что его жизненный опыт был подготовкой к тому, чтобы жить в месте, которое гораздо более суровое, чем пражские улицы.