Девчонки в поисках любви - Жаклин Уилсон

— Да, ну так вот, а потом я рассказала ему о вас, как мы дружим с Элли всю жизнь, а с Магдой два года, с седьмого класса — и сообразила, что проговорилась. А Лайам сначала вздрогнул — и принялся меня поддразнивать. Ему всё равно, что мне только тринадцать. Ну, почти четырнадцать. Говорит, я выгляжу старше.

— Ясненько, — говорит Магда. — И что? Вы целовались?

— Целый вечер.

— С языками?

— Конечно, — отвечает Надин. — Он потрясающе целуется.

У меня отвисает челюсть. Мы с Надин часто обсуждали французские поцелуи и решили, что это отвратительно — чужой слюнявый язык шарит у тебя во рту.

— Но ты считала… — начинаю я.

Надин хихикает:

— Считала. Пока не встретила Лайама.

— Приятно, правда? — говорит Магда. Она часто рассказывает нам о том, как целовалась с парнями.

Надин смотрит на меня чуть ли не с жалостью.

— Когда-нибудь и ты поймёшь, Элли, — говорит она. — Когда заведёшь себе парня.

Ну все, с меня хватит. Рот сам собой распахивается, и я слышу свой голос:

— Не беспокойтесь, у меня уже есть парень.

Я не успеваю прикусить язык.

Надин таращится на меня.

Магда таращится на меня.

Я сама будто вывернулась из-за очков и таращусь на себя.

Что я сказала?

Что я наделала?

Что я несу?

Но пути назад нет…

ДЕВЯТЬ ЗАВЕТНЫХ ЖЕЛАНИЙ

1. Хочу, чтобы у меня был настоящий парень.

2. Хочу быть сантиметров на пятнадцать выше.

3. Хочу похудеть на пять кило. Нет, даже на десять.

4. Хочу быть длинноволосой блондинкой.

5. Хочу кожаную куртку.

6. Хочу новые «шеллис».

7. Хочу, чтобы мне было восемнадцать лет.

8. Хочу, чтобы прекратились все войны, голод и болезни.

9. Хочу, чтобы мама была со мной.

ТРИ МАЛЬЧИКА

Ивот чей-то голос рассказывает о парне из Уэльса. О том, как мы постоянно сталкивались и как нам все не удавалось познакомиться — пока в один ветреный и дождливый день нас не занесло на романтические развалины замка.

— И мы буквально упали друг другу в объятия! — заканчиваю я.

Что не так уж далеко от правды.

Я говорю, что его зовут Дэн. Им сразу же надо знать, сколько ему лет.

— Ну, Надин, он, конечно, помладше твоего Лайама, — мнусь я.

Что тоже, в сущности, правда.

— Нет, ну сколько? — не унимается Магда.

— Ему… пятнадцать, — говорю я.

Будет. Через каких-то три года…

— А внешне он как? Ничего? Как одевается? — Магде надо знать все.

Я решаю окончательно махнуть на правду рукой.

— Очень симпатичный. Блондин. У него чудесные волосы, слегка вьются на концах, чуть взлохмачены. И карие глаза, тёмные как омуты. Когда он смотрит на тебя, просто дух захватывает… Мечта, а не парень. Одевается как? Обычно, ничего такого сверх. Джинсы и свитер — мы же были на природе. Все так глупо вышло, мы встретились прямо перед отъездом, но когда начали говорить, показалось, что знаем друг друга всю жизнь, представляете?

— Целовались? — деловито спрашивает Надин.

— У нас никак не выходило остаться наедине, — как назло, все время рядом были родители. Однажды нам удалось улизнуть и выбраться на пикник, но едва Дэн наклонился ко мне, откуда ни возьмись выпрыгнул Моголь и начал нас дразнить. Так и не отвязались. Обидно до слез!

— О чем это ты так увлечённо рассказываешь, Элеонора?

О-хо-хо, миссис Хендерсон, уже в спортивном костюме, трусит на стадион.

Я утыкаюсь лицом в плечо, щеки розовеют, только бы сдержать смешок.

— О своём парне! — говорит Магда.

— Подумать только! О чем же вам ещё говорить? — вздыхает миссис Хендерсон. — Все мысли об одном. Тысячи образованных целеустремлённых женщин целый век боролись за то, чтобы вам было позволено учиться, а вы вместо этого сидите и грезите о мальчиках.

— Вам виднее, миссис Хендерсон, — произносит Магда. И напрасно.

— Ну-ка, закругляйтесь и марш на урок. Кажется, вы так увлеклись, что не расслышали звонка пять минут назад. Завтра останетесь после занятий!

Мы мчимся в класс. И снова выслушиваем нагоняй, теперь от учительницы литературы. Жаль: литература мне нравится. У меня к ней хоть какие-то способности, больше ни к чему — не считая рисования. Но сегодня миссис Мэдли не настроена давать нам спуску и в конце концов рассаживает по разным углам. Я оказываюсь на первой парте.

В этом году мы проходим «Ромео и Джульетту». Все считают, скука смертная. А мне Шекспир где-то даже нравится. Мне нравится, как он нанизывает слова, хотя их смысл подчас трудно уловить. В начале, конечно, все течёт довольно вяло, надо пролистнуть несколько страниц и открыть первый монолог Джульетты. Там и начинается чудо. Джульетте всего тринадцать, почти четырнадцать. Она, как и я, можно сказать, девятиклассница. И пока выходит, что матушка и кормилица спешат выдать её замуж.

Я сижу и мечтаю, каково было во времена Джульетты — в тринадцать лет уже замужем. Довольно неплохо — если ты богат: все взносы за итальянский особняк выплачены, сотни слуг наводят блеск на средневековые платья от Версаче и приносят пиццу прямо на брачное ложе…

Миссис Мэдли рявкает над ухом так, что я подпрыгиваю.

— Ты не только опоздала на десять минут, Элеонора Аллард, ты и сейчас витаешь в облаках! В чем дело?

— Она влюбилась, миссис Мэдли, — говорит Магда. Никак не научится держать рот на замке.

Миссис Мэдли издаёт протяжный стон, класс покатывается со смеху.

Похоже, я снова влипла. Глаза отчаянно шарят по раскрытой странице. Подворачивается верхняя строчка, я встаю и громко читаю:

— Тону под тяжким бременем любви…

Миссис Мэдли больше не сердится. И слегка улыбается.

— Смотри не утони, Элеонора. Советую посмотреть, что станется с нашими звёздными возлюбленными в конце пьесы. Все, все, девочки, угомонитесь, давайте вернёмся к Шекспиру.

Я решаю, лучше и мне вернуться к Шекспиру — и не успеваю додумать, что сказать после школы Магде и Надин.

Последний урок — алгебра, в ней я ничего не смыслю, не стоит и пытаться. Я грызу ноготь и обдумываю своё безнадёжное положение. Когда я была маленькая, все время сосала палец. И теперь, когда страшно нервничаю, беру в рот кончик пальца и сразу успокаиваюсь. Как-то я думала перейти на сигареты — ну, не в классе, конечно, — но Магда принесла пачку, я закурила, голова закружилась, подступила тошнота — и не успела я прикурить вторую, решила, что все, с меня хватит курения до конца жизни.

Надо придумать, что рассказывать про Дэна. Я тону в его светлых волосах и темно-карих глазах… Только это уже не Дэн, а блондин, которого я встретила по пути в школу. Я понятия не имею, кто он и как его зовут. Я просто наделила Дэна его внешностью, когда Магда и Надин стали приставать с расспросами. Не могла же я сказать им, каков настоящий Дэн, они бы меня обхохотали.

Бог мой, зачем я только раскрыла свой болтливый рот? Я будто фея-крёстная взмахиваю над маленьким Дэном-Дуремаром волшебной палочкой, превращая его в блондина моей мечты.

Магда и Надин мне поверили. Я и сама себе почти поверила. Я постоянно что-нибудь выдумываю. С раннего детства. С тех пор, как умерла мама…

От страха и одиночества я начала убеждать себя, что она не умерла, загадывала глупости — если продержусь без туалета до вечера, если не сомкну глаз до утра, она возьмёт и войдёт в мою спальню, и окажется, что произошла ошибка, что умерла не моя мама, а чья-то чужая. Иногда, когда я лежала в постели и боролась со сном, мне действительно чудилось, что она вошла в комнату и склонилась над кроватью, чтобы меня обнять. Казалось, я даже вдыхала запах её лёгких нежных духов.

Я выросла и бросила загадывать, но так и не заставила себя поверить, что мамы больше нет. Она не могла меня оставить. Я мысленно говорила с ней и слышала в голове её голос. «Элли, смотри по сторонам, переходя дорогу. Элли, доешь обед». По вечерам мы шептались, как подружки, а потом она говорила: «Ночки-дочки», а я тихо сопела: «Ночушки-ночнушки». Так продолжалось ещё долго после того, как папа женился на Анне. Она тоже возилась со мной, но это было не то. Когда-то я ненавидела Анну за то, что она не мама. Теперь я повзрослела и знаю, что она ни в чём не виновата. Она не такая уж плохая. И все же она не мама.

Что сказала бы мама? Но вот в чём загвоздка: я все ещё слышу в голове мамин голос, однако для неё я по-прежнему ребёнок. Воображаемая мама не понимает, что я выросла. Достаточно выросла, чтобы гулять с мальчиками. Но мальчика у меня нет, а подруги этого не знают.

— Придётся рассказать им правду, — явственно слышу я твёрдый голос мамы.

Она произносит слова так чётко и громко, что я оборачиваюсь — неужели я одна её слышу?

Знаю, мама права. Я начинаю обдумывать, как преподнести правду. Я скажу, что решила подшутить, посмотреть, поверят они мне или нет. Скажу, что действительно встретила в Уэльсе мальчика по имени Дэн, и сознаюсь, какой он на самом деле. И расскажу им о потрясающем блондине, с которым столкнулась по пути в школу. Я даже нарисую карикатуру — Дэн из Уэльса, рядом я с волшебной палочкой в руке превращаю его в Дэна моей мечты. Они посмеются. Может, надо мной, а не над моим рассказом. Ну и что, они привыкли, что я немного со странностями. И не перестанут со мной дружить, даже если решат, что на этот раз я превзошла саму себя.