Мой любимый джокер - Ирина Островецкая

На мокрой от дождя скамейке сидел Толик и что-то сосредоточенно мастерил. Инга выскользнула из-под маминого крылышка и подбежала к новому другу.

– А что ты делаешь? – с интересом спросила девочка, перегнувшись через спинку скамейки.

– Корабль, – гордо ответил мальчик. В руках он держал довольно большую доску от тарного ящика и размышлял, в какое место на ней вбить большущий гвоздь, продетый в дырку пустой катушки.

– Зачем тебе такой огромный гвоздь? – полюбопытствовала Инга.

– Это не гвоздь. Это мачта. Только куда её вбить не соображу.

– Для чего вбить?

– Мачта же нужна кораблю! К ней парус надо приделать из промокашки.

– По середине прибей, тогда корабль не перевернётся. Папа говорит, что во всём надо искать середину и отталкиваться от этой точки.

– Давай вместе, – предложил мальчишка и с надеждой посмотрел Инге в глаза.

– Не-е, сейчас не могу, в балетный класс опаздываю! – скороговоркой ответила Инга и собралась убежать к маме.

– Хорошо тебе, а меня училка тогда выгнала и больше не пустила. Злющая такая была из-за тебя.

– Толь, а пойдём с нами, хочешь? – вдруг, неожиданно для себя самой, предложила Инга. Мальчик отложил доску на скамейку и внимательно посмотрел ей в глаза.

– Так, не пустят же! – вздохнул он как-то обречённо, и было видно, что ему очень хочется пойти, но…

– Пустят, пустят! – радостно взвизгнула и захлопала в ладоши Инга. – Моя мама за тебя попросит. Ты же больше не будешь «подножки» подставлять, правда? Ты же обещал!

– Обещал, а она не поверила… – снова вздохнул Толик.

– Ты танцевать хочешь?! – возбуждённо закричала Инга.

– Ещё как!..

– Пойдём, пойдём с нами, а потом корабль вместе построим, и в той большой луже, что у въезда во двор, запустим его в плавание!

Мама незаметно подошла к ребятам и, держа над ними раскрытый зонтик, внимательно слушала их беседу. Почувствовав, что дождь закончился, Инга посмотрела на небо. Но вверху было не небо, а раскрытый зонтик. Мама стояла рядом.

– Ма, пусть он с нами пойдёт, он больше не будет безобразничать, он же хороший мальчик, он мой сосед по парте, – затараторила Инга, обнимая мать за ноги.

– Мы не можем забрать с собой этого мальчика. У него есть папа и мама. Они не будут знать, куда пошёл их сын. Беспокоиться будут.

Инга с надеждой взглянула на друга.

– Как ты? – спросила она шёпотом.

– Не знаю… У меня папки нету, а мамка вечером с работы придёт, кричать будет…

– Чего она кричать будет? – удивилась Инга.

– Уроки будем делать…

– А сейчас у тебя кто-нибудь дома есть? – спросила мама.

– Не-а. Сеструха в садике. Мамка ключ дала. Во!.. – из-за пазухи Толик вынул огромный ключ, привязанный к резинке. Такую резинку мама обычно вдевала в трусики Инге.

– Знаешь, если хочешь, мы заберём тебя с нами и с учительницей я договорюсь. Сейчас зайдём к тебе домой, напишем записку, где нас искать, и мама тебя ругать не будет, – сказала мама, а Толик недоверчиво взглянул на чужую тётю.

– Точно возьмёте меня?! – радостно воскликнул мальчуган и, не дожидаясь ответа, подхватил доску и инструменты, и вихрем помчался к парадному. – Я здеся живу, догоняйте!

В балетный класс дети вошли вместе, держась за руки. Учительница, Элеонора Тарасовна, окинула внимательным взглядом вошедшего за Ингой Толика, потом строго взглянула на маму. Мальчик сжался в комок, ожидая криков, но его почему-то никто не ругал.

– Ты опять сюда явился?! – строго спросила Элеонора Тарасовна.

– Я больше не буду… – шмыгнул носом мальчик.

– Ты кто? – задала новый вопрос учительница.

– Я – Толик Ремезов. Честно, я больше никода, никода…

– А сюда чего пришёл? – перебила его учительница.

– Танцевать.

– Хочешь танцевать, значит…

– Очень – выдохнул Толик. Он думал, учительница закричит и снова вытолкает из класса, но Элеонора Тарасовна уже переключилась на Ингу и её маму.

– Ребёнка водить каждый день. Она слишком много пропустила. Догонять очень тяжело. Дома придётся заниматься. Тебя, сорванец, это тоже касается, – повернулась она к Толику. – Понял?!

Резкая форма обращения к нему учительницы заставила мальчика вздрогнуть, но взгляд он не опустил. Толик выглядел испуганным, но огромное желание танцевать не давало возможности расслабиться.

– У-гу! – снова шмыгнул носом Толик, и глаза его радостно заблестели. Он уже давно понял: его не выгонят сегодня!

– Становитесь в строй, мелюзга! А вам придётся подождать за дверью, – обратилась учительница к маме. – Так, дети, приготовились… Слушаем музыку, и…

В тот день у Инги и Толика ничего не получалось. Они не могли повторять нужные движения в комплексе упражнений разминки. Расстроенная Инга села на пол в углу класса и стала внимательно следить за тем, что делали другие дети. Она и не подозревала, что танцевать так сложно!

Толик же бойко пытался успеть за остальными. Он смешно подпрыгивал, уморительно наклонялся, неловко бежал, когда это требовалось, но вскоре и он устал и присоединился к Инге.

– Не получается… – вздохнул он, тяжело дыша, и подсел к подруге.

– А мы посидим, посмотрим и сделаем, как они… – рассудительно сказала Инга.

– Выгонят… – уверенно прошептал Толик и махнул рукой.

– Не-е, не выгонят! Мы же с мамой… – уверенно прошептала Инга в ответ, и слова её прозвучали как самый убедительный аргумент.

Прошло несколько изнурительных дней занятий. Инга больше не садилась в углу. Больше она не отставала от остальных детей, а во дворе показывала Толику нужные движения, громко отсчитывая ритм.

Школьные годы весело пролетели, оставив в памяти неизгладимый след о весёлом озорном детстве и ранней юности. Училась Инга легко и получала только хорошие отметки. И никто из учителей не жаловался маме на дочь.

Толик всегда был рядом и старался не отставать. И не беда, казалось Инге, что он много списывал. Это было так естественно. Их дружба была крепкой и надёжной, а школьная малышня дразнила их женихом и невестой. И не было бы ни облачка на их горизонте, если бы не тот страшный случай на последнем занятии в балетной школе, круто изменивший судьбы обоих.

Почему-то правый пуант назойливо растирал ногу. Инга несколько раз переобувала его, но так и не смогла добиться необходимого удобства. Воспоминания не отвлекали от проблемы.

«Потом посмотрю, что там мешает», – подумала девушка.

В тот момент Инге предстояло высоко подпрыгнуть, чтобы Толик выполнил поддержку и закружил Ингу в волчке.

Неожиданная резкая боль в большом пальце правой ноги не дала возможности подпрыгнуть достаточно высоко, чтобы партнёр удобно подхватил её, как было необходимо. Но Толик не сдаваясь, пронёс партнёршу несколько шагов, аккуратно опустил девушку на пол и придал её гибкому телу вращательное движение.

Инга помнила только противный сухой треск. Потом воцарился густой, полный мрак. Она не видела, как суетились перепуганные несчастьем люди, как вызывали скорую помощь, как врачи привязывали к временным шинам сломанные ноги, как везли в больницу.

Очнулась в палате. Обе ноги были в гипсе и подвешены к какому-то сооружению, подъёмным краном, возвышавшемуся над кроватью.

Мутными глазами взглянула на унылый пейзаж, попробовала двинуть ногой и от жуткой боли снова провалилась в пропасть беспамятства.

Когда снова пришла в себя и убедилась, что унылость пейзажа над кроватью не наваждение, горько заплакала. Она вспомнила всё. В больничной белой тишине всхлипывания молодой балерины далеко разнеслись по пустым коридорам.

Неожиданно бесшумно у кровати появилась, озабоченная чем-то, молоденькая медсестра.

– Очнулась! – радостно констатировала медсестра. – Которые сутки уж…

– Лучше бы умереть! – перебила Инга. Она даже не почувствовала, какое впечатление её громкий шёпот произвёл на девушку-медсестру.

– Что, вы, зачем вы так?! Доктора сказали, поправитесь, если не умрёте. Ну, не умерли же, значит, поправитесь!

– Это что такое?! – вскричала Инга, указывая на «подъёмный кран».

– У вас тяжёлые переломы костей обеих ног. И вам повезло, что оперировал Алексей Валериевич. У него ручки золотые. За что ни берётся, всё в золото превращает.

– В золото для кого, для него?

– Ну, что вы, ну, зачем вы так?! Посмотрите, как срастутся ваши переломы, будете в полном боевом порядке! – уверяла медсестра. С самого того момента Инга поверила девушке и стала ждать чуда.

В больницу к Инге приходила целая делегация от балетного класса. Принесли цветы и много фруктов. Сообщили о том, как прошли долгожданные спектакли, особенно «Жизель». Рассказали, кто танцевал вместо неё в том спектакле. После ухода ребят, Инга проплакала весь день, а ночью не смогла уснуть. Она осязала, не понимая всей серьёзности своего положения, что это – конец. Конец всем мечтам и надеждам. Её уже ждёт совсем другая жизнь, жизнь калеки! Об этом она с особым надрывом души сообщила всем, кто посетил её той ночью.