Сборник стихотворений - Игорь Тюленев

Полынь - столетняя трава За горизонтом ищет небо, И тут, и там растут слова, И хлеб растет, и люди хлеба.

СЫРАЯ НОЧЬ

Сырая ночь, сребрятся тополя, Как будто алюминием облиты. Гляди хоть час, не выглядишь поля, Печальные поля моей планиды.

Щепоть махры в колонку новостей Засыпь и прикури от русской печки. Кури спокойно и не жди гостей, И даже той... чей свет живет в сердечке.

Хотя, быть может... Вспыхнул огонек От катера, бегущего по речке. О Боже, как я нынче одинок И на Руси, и в девичьем сердечке.

ТОВАРИЩУ

Потерялся где-то за кордоном, Став адептом четырех сторон. Где ты нынче держишь оборону? Или просто гонишь самогон?

Там все кисло: и слова, и лица. Хлеб чужой, и деньги, и вино... Вот и наша славная столица, Как "Варяг", сама легла на дно.

Дует ветер с моря-океана, Гонит на глаза мои волну. В полночь лезут бесы из тумана И кошмары мучают жену.

Ты летал на винтокрылом дыме, Пробивал навылет синеву. Если спросят: - Где живешь, родимый? Скажешь: - В небе! - Я тебя пойму.

До сих пор тебе я, братец, внемлю, Раньше б после боя расстрелял. Опускайся на родную землю, Я один среди врагов устал.

ЦАРСКИЕ ВРАТА

От Царских Врат по праву руку Святая Троица парит И всю твою печаль и муку В небесный замыкает скит.

И облака девятым валом В Господних плещутся глазах, И ты, невидимый, как атом, И ты сквозишь в Его глазах...

ЦВЕТЫ

Ты стоишь всех моих наград, Прекрасная Маруся! Я прыгну ночью в палисад, В окошко постучуся.

Клубятся желтые шары Перед окном подруги. "Петрушка!" - скажет. - "Это ты?" И встречь протянет руки.

Отвечу, раз пришла пора: - Не узнаешь? Ты что же... Лицо поэта от Петра Ты отличить не можешь.

Ну ладно б спутала с ведром, С луной, с шаром в окошке... А то с дубиною Петром. Прощай навеки, крошка.

ТЫ ДА Я

Шли родительской равниной, Ты да я, да мы с тобой. То с березкой, то с рябиной Говорили вразнобой.

До столицы простиралась Не захваченная даль, Много здесь еще осталось Из того, что сердцу жаль.

* * *

Ты мне когда-нибудь споешь Романсы русского поэта, Любовь есть высшей пробы ложь, Хотя и соткана из света.

Мир сотворен, пора взмывать Невесть куда с Господней длани... Грешно любовью называть Все то, что не случилось с нами.

* * *

Дочери

Ты свеча моей печали, Ты пожар моих тревог, Я в конце, а ты в начале, Путь твой долог и далек.

Высохнут большие реки, Тыщу раз умрет трава, Но пребудут в человеке Эти тихие слова

Ты свеча моей печали, Ты пожар моих тревог, Я в конце, а ты в начале, Путь твой долог и далек.

* * *

Ты Урал не в славе - в сраме, Между небом и землей, Здесь царевен сапогами Пролетарский бил конвой.

Где Свердловск и Алапаевск, Да и Пермь - по грудь в крови... Не стеная и не каясь Жили выродки твои.

Бледные синеют лица, Жутко кожанки скрипят, Хочешь богу поклониться Да чекисты не велят.

Господи! Твой бич разящий Не коснулся их голов, Образ твой животворящий Не испепелил рабов...

За убийцею убийца В церкви бродят меж свечей, И до гроба мне молиться За уральских палачей.

У ЧАСОВНИ КСЕНИИ ПЕТЕРБУРГСКОЙ

В 1936 году рядом с часовней были заживо закопаны священники...

И я здесь был, за Ксению молился, Возжег свечу... И дух остановился.

Я вышел. В очи - красная заря, Кладбищенская затряслась земля,

Российским простакам напоминая Места, где пировала волчья стая.

Где в яме без молитвы и креста Толкли живых служителей Христа.

Святая Ксения, моя тропа убога, Но встанет память Лазарем из гроба.

Ей тыща лет, она, как Русь, мудра, Ей Пушкин диктовал со смертного одра...

Но служба кончилась, и певчие устали, К огню свечи я прикоснусь перстами.

Ушло мгновенье - возвращать не надо, Горит заря, как грозный отблеск ада...

УСТАЛ НЕМНОГО

На бреющем ломает воздух шершень, И я устал от глупости и женщин.

От митингов и шумного кагала... Не стар я, други, но душа устала.

Хотя держу за голенищем нож, Перо за ухом, а в кармане грош.

Под срубом - боевые рукавицы И карта государственной границы.

Не стану слабонервных устрашать, Да и не все о русских надо знать

Врагам и тем, кто ловит вражье слово... Устал немного - что же в том такого?

* * *

Увы, враги не исчезают Ни в жизни вечной, ни в земной, Они из бездны прибывают, А мне то что? Господь со мной...

Он лишь один - Святой и Правый, Ржу отделяет от меча, Он - Свет и Купол пятиглавый... Мой новый враг Ему свеча!

* * *

В бане умный и дурак, На полок взойдя парильный, Как в Эдеме телом наг, Жар вдыхает молодильный.

Веник хлещет по груди, По спине и ягодицам, В бане милости не жди, В бане званье не годится.

То хрипит в тебе монгол, То кричит сарматский воин, Дышит каменка, как вол, Набухает русский корень!

* * *

В этой деревне уныло, Словно никто не живет. Кто-то тоскует постыло, Кто-то без удержу пьет.

Мучают дети собаку, Землю швыряют в трубу. Баба стирает рубаху, Но неизвестно кому.

Редко земель этих житель В тусклом окошке мелькнет, Тонет у школы учитель, В луже летит самолет.

Что мне заморские страны, Пальмы и желтый песок... Тонет учитель. И странно, Что розовеет восток!

* * *

В избе есть печь и есть огонь в печи, Щи на столе и горкой калачи, Хозяйка пред иконами стоит, И мне знаком ее крестьянский вид. С таким обличьем, статью и умом Была б женой, не думал ни о ком.

О чем так молит истово Творца? Не замужем, на пальце нет кольца... Тугая грудь сосцами ситец рвет, К такой на руки отрок не пойдет, Такую ищут царские гонцы, И в честь ее поют стихи глупцы.

И я один из них. Ее волос Касались только лепестки от роз, Ее знал Рим, неистовый Тимур Мычал в ее конюшнях, словно тур. Судьба связала многих с ней по гроб, Возьми любую из разбойных троп.

В ее следы впечатались уста И князя, и кремлевского шута... И лишь мужик ее не ставил в грош, Шить заставлял тулуп из козьих кож, В оглобли вместо лошади впрягал, Да вместо плетки матом погонял.

Она ж его то балует парком, То самогоном потчует тайком!

В МОЕМ КАБИНЕТЕ

На столе стоит товарищ Сталин Белый китель, черные усы, Был моею волей он поставлен В блеске всей диктаторской красы.

Рядом фото, где Сергей Есенин, Загрустивший под осенний свист, В центре - ваза с облаком сирени, Черный черновик и белый лист.

...Смотрит на меня товарищ Сталин Оком государя каждый день, Как на тигель для расплава стали, А Есенин смотрит на сирень.

В РОДИТЕЛЬСКОМ ДОМЕ

В родительском доме Не жить мне и дня, В родительском доме Чужая родня, Чужие портреты Висят на стене, Чужие заветы Бормочут во сне. Чужие с чужими Твердят о чужом, И страшно мне с ними Быть в доме своем.

ВДОВА

На свежий дерн накрошит хлеба Вслед за молитвой: "Даждь нам днесь..." Чтоб чаще опускалось небо, Чтоб чаще птицы пели здесь.

И долгий взгляд - безбрежный, вдовий, Вслед за дыханьем из груди... И сердце - черный сгусток крови, И только память впереди.

ВЕРА

Я был в деревне летом пастухом, Ременный кнут стрелял, как парабеллум, Козленок прыгал вслед за мотыльком, Луг наполняя блеяньем и белым

Горячим пухом... Снег и монастырь. И козий сыр, из погреба настойка... Овчинами завешана Сибирь, В овчине тонет голосок ребенка.

Но помнит мир, как много лет назад Толпились пастухи перед пещерой. Звезда сияла, и младенца взгляд Жизнь наполнял Надеждою и Верой.

ВО ПОЛЕ СРЕДИ ЦВЕТОВ

Во поле среди цветов, На вершине мая, Спряталась от взрослых слов, С бабочкой играя. Скачет, Скачет по траве С бантиком кузнечик, По лужайке, По тропе, Мимо рощ и речек. Мимо склоки мировой, Горя и печали, Так захвачена игрой. Днями и ночами Набирают травы цвет, Горлинка кружится, Ты сама небесный свет, Божьих глаз ресница. То бежишь по облакам, То летишь в тумане, Корчишь рожицы богам, Прижимаясь к маме.

ВОСПОМИНАНИЯ О СТАМБУЛЕ

Сошью малиновую феску. Гарем, как турок, заведу. Куплю кавказскую черкешку, В орде - татарскую звезду.

Еврейку - похоти свечу, Зажгу за так в любом отеле. О, как она горит в постели... Но о масонах помолчу.

Мне дева русская к лицу. Смотри, блистательная Порта, Как я в набег за ней скачу. За девой неземного сорта.

Но снова слышу я отказ, Не хочет главной стать женою, А хочет быть одна со мною И не спускать с поэта глаз.

Пора заканчивать рассказ. Турецкий берег даль размыла... Не стал черт знает кем чуть было. Но, как поют, "я встретил Вас"...

* * *

Все пройдет, любимая, как прежде, Даже эта смертная тоска, В полночь я сорву с тебя одежды, Страсть блеснет, как в море острога.

Уплывешь в сердечные туманы, В запах трав и шорохи листвы... Зазвенят граненые стаканы, И заноют боевые швы.

А потом на облачной постели, Необъятной, как душа творца, То ли угли, затухая, тлели, То ли утоленные сердца.

ВЫСТАВКА СОБАК

Словно лают пулеметы, Или сходит в ад Вергилий, Стон и визг над стадионом... Не услышат, не кричи.

В центре ринга в бело-черном Заседают судьи чинно, А под куполом витает Запах псины и мочи.

Тонкая, как лист фанеры, Что летала под Парижем, Наша псовая борзая, Топ-модель от кутюрье.