Рассказы о литературном институте - Александр Белокопытов

А вообще я считаю, что девушки, как и женщины, должны быть, самыми простыми и земными, безо всяких стихов и прозы. Тогда все - на своем месте.

Поэтому в рассказах я отдаю предпочтение мужчинам, их стойкости, твердости, беззаветности и мужеству.

Многие из них состоялись как писатели, стали известными. Еще больше тех, которые писателями не стали, я считаю, что ничего страшного в этом нет. Может, даже это и к лучшему. Живут они где-то простой нормальной, человеческой жизнью, делают свое маленькое и большое полезное дело, безо всяких литературных претензий и одержимостей. Многих из них, увы, уже нет на белом свете...

А поэтому: память - павшим и слава - живущим.

САША РАХВАЛОВ И ШТАНЫ

Не успели мы порадоваться, что стали первокурсниками "самого умного" вуза страны - Литинститута, как нас в колхоз снарядили, на картошку. Сказали: "Там радуйтесь. А в Москве еще успеете. Радости полные штаны будут". А такое мероприятие раньше у студентов повсеместно было, чтоб по колхозам разъезжать и помогать трудовому крестьянству. Помогли и мы, конечно. Не без этого.

Ох, и хорошо же там пожили! Ни одного дня пустого не было, наоборот, все - наполненные, насыщенные, даже с верхом. И поработали славно, и отдохнули, конечно, тоже. А после работы, после трудового порыва, что делать? Только отдыхать и надо. А кормили отменно, как на убой... Как поработал - так и поел. Если плохо потрудился, с прохладцей, то и поешь без аппетита, а если - хорошо, то и за двоих навернешь. Вот мы и наворачивали за двоих.

В колхозе я больше всего с Сашей Рахваловым в друзьях ходил, потому что он тоже из Сибири, из Тобольска, а я - из Томска. Он уже всего в жизни повидавший был: и плохого, и хорошего, плохого - гораздо больше. Школа жизни у него была, трудная. Конечно, я и с другими дружил, но с ним на тот момент - особенно. Какой-то он весь был слишком взъерошенный, колючий, резкий в выражениях, с людьми сходился тяжело - и я как бы его своей дружбой прикрывал и оберегал, как сибиряк сибиряка.

И вот как-то так получилось, что в один из дней не оказалось у меня штанов, или мои порвались, или еще чего... Нy, в общем, нечего на себя пододеть, чтоб зад прикрыть и на улицу выйти. Что делать? Кто, думаю, здесь есть насчет штанов побогаче меня? И подглядел, что у одного парня, у Паши, двое штанов, джинсов. Одни он сам носит, а другие про запас держит, приберегает... Ну я и попросил у него. А что? Все - свои ребята, каждый в такой ситуации может оказаться. Потом, я же не навсегда беру, раз-два одену - и отдам. Обязательно. Как только своими разживусь. Короче, дал он мне их поносить.

Я обрадовался, надел их и хожу, не снимаю... Так они мне здорово подошли! И хожу в них, и работаю, и валяюсь, и сплю... А Паша все ждет и ждет, когда я ему их верну... А я и не собираюсь! Уже месяц почти таскаю штаны, забыл, что они не мои, так к ним привык.

И вот Паша однажды не выдержал, подходит - вообще-то он очень вежливый был человек, мягкий, а тут его, видимо, допекло - и спрашивает:

- Слушай, Сань, ты не мог бы мне джинсы вернуть, а то у меня эти подносились, мне самому ходить не в чем...

Услышал это Саша Рахвалов и налетел на Пашу ястребом.

- Как ты можешь так спрашивать? Ему ходить не в чем! Ты - богатый, а мы - бедные! - а потом в сердцах еще добавил: - У каждого своя судьба, понял! - Стоит Паша, жмет плечами, не знает что делать, спросил на свою голову...

Вот такой был Саша Рахвалов резкий в суждениях, а порой и просто категоричный и непримиримый, потому что он рано утраты познал и жизненные трудности преодолел. Джинсы я, конечно, Паше тут же вернул... Действительно, я их переносил, взял-то на денек, на два, а таскал чуть ли не месяц... Как говорится, слегка оборзел.

Когда вернулись мы в Москву и пошли в институт учиться, Рахвалов раза два сходил и рукой махнул: не интересно... глупость какая-то... И перестал ходить. За роман засел. О собаках. Так и назвал: "Роман о собаках". Название мне сразу понравилось, прямо на сердце легло. С собаками я всегда дружил, любил их и жалел. Так что это - мое.

А Саша Рахвалов никогда рассказы или просто стихи не писал - он и тем, и тем занимался, - презирал малые объемы, он сразу за масштабное полотно садился: роман или поэму, было в нем неукротимое эпическое начало и крепкая сибирская хватка. Начало романа я успел прочитать, дал он, сильно мне понравилось.

А потом он женился здесь, в Москвe, и выехал из общежития... Но семейная жизнь его тоже не сложилась... Наверное, все из-за его характера, потому что жена - очень xoрошая была, добрая, но не пожилось ему.

Тогда он вообще махнул рукой на Москву, плюнул и в Тобольск к себе уехал, в любимую Сибирь. Дописывать роман о собаках.

С тех пор много времени прошло, пятнадцать верных лет. Роман-то он, нaверное, давно уже написал и опубликовал даже, но я ничего ни о самом Рахвалове, ли о романе его не слыхал.

Ау, Сашa Рахвалов, где ты? Если дописал свой роман, дал бы хоть почитать. Я о собаках очень люблю читать, я собак люблю. Я за собаку иного человека не пожалею.

ПОЛЯК ПРИЕХАЛ!

Одна шустрая девчоночка бежит по коридору, торопится, тапочки с ног соскакивают... Навстречу ей - подружка, тоже шустрая, бойкая барышня.. Спрашивает:

- Ты куда летишь? Глаза выпучила!

- Ой, да к Марике поляк приехал... А я в душе не была!

- Так ты-то при чем здесь? К Марике же приехал!

- А вдруг да он на меня полезет? А я в душе-то не была! - бросила она на ходу подружке непонятливой и дальше понеслась.

Правильно. А вдруг да он на нее полезет? В душ сходить обязательно надо. Чистота - залог здоровья.

Хорошо в общежитии жить! Все - свои ребята. Никаких тайн друг от друга.

А поляки тогда сильно за иностранцев шли. Завидными женихами казались. Ну, тогда все в диковинку было: и позорные доллары, и капиталистическая Европа. И поляки - тоже. Никто и не думал, что они самыми обычными говнюками окажутся.

ЮРА ИЗ ПУШКИНСКОГО ЗАПОВЕДНИКА

Юра - худенький, беззубый, немного волос на голове - длинных, жиденьких, небрежно за уши закинуты... Ходит слегка вприпрыжку, с дипломатом в руке, раскачивает им туда-сюда... На белый свет смотрит открыто, радостно, а сам какой-то весь беззащитный... Но - весельчак все равно, шутник, большой артист: любит шутки шутить. Правда, немного при этом стеснительный. Робость и застенчивость - его внутренняя суть. А он с ними борется.

Учится на поэтическом семинаре. Стихи пишет. Пишет ловко, размашисто, бойко, хорошо слово чувствует, часто сочиняет на ходу. Ходит по коридору взад-вперед, бубнит себе под нос... Потом остановится и воскликнет радостно:

- Гильзу выпер боровик! - И ткнет тебя пальцем в грудь, если ты под руку попался. Рад, что строчку нашел.

До этого работал в Пушкинском заповеднике. Говорит об этом всегда загадочно, слишком в детали не посвящает. И правильно делает! Все, что с Пушкиным связано, для нас - тайна, загадка. А тайны нельзя раскрывать. Кем работал - тоже не рассказывает, не признается. Скорее всего должность у него была небольшая: рабочий, наверное, или сторож... Но это тоже хорошо, зато в самом Пушкинском заповеднике. Он его сильно любит. И ревниво охраняет. Даже в рассказах.

И пиво сильно любит. Часто ходит в пивбар. Бывает, что и один. В одиночку - тоже хорошо. Возвращается навеселе, дипломатом покачивает, настроение хорошее, приподнятое... Возьмет, бывало, размахнется дипломатом да как саданет себя, шарахнет по голове! Просто так, под хорошее настроение. Чтоб плохие строчки вон вылетели, а хорошие остались, утряслись. Так и ходит все с дипломатом... И шарахает себя по голове... А люди от него в сторону: что это такое? Артист, наверное... А он всем улыбается, кивает направо-налево, здоровается со всеми, даже и с незнакомыми...

Утром проснется, глаза и губы разлепит, прошепелявит:

- Не пойду сегодня в школу, ну ее... что-то голова болит... наверное, сильно вчера себя дипломатом треснул... - и не пойдет в школу. Натянет одеяло на голову, и спать заляжет. Проснуться для него - труд великий.

С год, наверное, Юрa проучился, промучился - ушел из института... Не понравилась ему такая учеба. Надо каждый день в институт ходить, да потом еще экзамены сдавать, особенно - марксистско-ленинские дисциплины. Он по ним сильно хромал, все никак пересдать не мог, умаяли его, бедного, преподователи с этими предметами.

Так и уехал... Нe захотел учиться. Наверное, в Пушкинский заповедник, к Пушкину под бочок... И жить рядом с Пушкиным и дышать одним воздухом... Там надежно можно спрятаться от всех дураков... А то противно глядеть!

У нас многие не потянули, не смогли учиться. Я не беру людей неталантливых, случайных, эти - ладно. Бог с ними, а именно о способных говорю, подающих бoльшие надежды. Сказали: нет - и баста! И - расстались. Уехали неизвестно куда, навсегда... Жалко. Так вот и Юpa. Жив ли ты Юра?

ВАДИМ СТЕПАНЦОВ

Не успели мы на первом курсе из колхоза приехать, слегка отдохнуть и на учебу навалиться, - изголодались по учебе страшно! - как Вадим Степанцов подходит ко мне с тетрадкой и говорит: