Друг отца. Под запретом - Джулия Ромуш

class="p1">Из горла истерический смешок вырывается. Этот... конь педальный здесь все бумаги перетасовал. Специально же. Чтобы занять меня бесполезной работой. Ну не может у такого, как Гордеев, быть беспорядка в делах. Ну хоть бейте меня — не поверю. А тут чёрт ногу в этом всем сломит. Конечно, Гордеев… По-другому и быть не могло.

Погружаюсь обратно в сортировку, но вдруг ловлю едва заметный звук шагов. Резко поднимаю голову, напрягаюсь.

"Вот и дождалась! Нас сейчас изнасилуют! А мы ещё голодные."

Медленно поворачиваю голову, сердце колотиться начинает. В дверном проёме стоит Гордеев. Собственной персоной. Он опирается на косяк, его взгляд откровенно насмешлив. Это его так веселит то, что я здесь тружусь как пчёлка?

— О, — саркастически тянет он, — ты ещё здесь? А я-то думал, что к девяти ты найдёшь способ смыться.

Я закатываю глаза, но тут же выпрямляюсь, растягиваю губы в улыбке. Потому что вижу в его руке два бумажных пакета. Я знаю этот рисунок на пакетах. Живот ещё сильнее урчать начинает. Это из хорошего ресторана. Там очень вкусно готовят. Господи, а креветочки там какие... Я в прошлый раз даже пальчики облизывала.

— Так соскучились, что не смогли не пожелать мне спокойной ночи, Артём Юрьевич? — сладко улыбаюсь, откидываюсь на спинку кресла и не свожу взгляд с Гордеева.

Глава 4

Господи, запах еды заполоняет кабинет. А слюна мой рот. Теперь, когда в игру вступила еда, все инстинкты мгновенно перестраиваются.

Там у него точно что-то вкусненькое. Я буквально чувствую, как запах креветок, рыбы, чего-то ещё невероятно ароматного заполняет весь офис. В мои ноздри проникает и, кажется, даже заставляет мозг работать на новой частоте.

Я сглатываю с трудом. В животе предательски урчит, и я решаю... немного изменить тактику. Гордеев, между прочим, не спешит предлагать мне пакетик с ужином. Невоспитанное хамло! Но за парочку креветок я готова ему это простить.

"Продадимся за три креветки?!" — фыркает внутренний голос.

Почему только три? Пакет жирненький, там должно быть что-то ещё. Короче, не судите строго! Я голодная! Уставшая! Мне ещё домой как-то добираться нужно. Потому что я сегодня без машины. Не хотела, чтобы мой новый начальник упрекать меня начал, что на тачке приехала покруче, чем у него. Ладно... Может, и не круче, но то, что мне её папа подарил, точно бы упомянул.

Я мягко улыбаюсь, стараясь, чтобы мой взгляд был как можно более... дружелюбным. Громкий смех внутри меня в ушах звенеть начинает. Я уже говорила, как сложно живётся с таким вот внутренним голоском?

"Дружелюбная она. Он палец протянет — ты его откусишь!"

Конечно, откушу! Я же голодная.

— Артём Юрьевич, — я грациозно выбираюсь из-за стола. Потягиваюсь. Знаю, что при этом моя юбочка подскакивает чуть выше. Спокуха, всё просчитано. Просто так он мне пакет с едой не отдаст. Нужно усыпить бдительность. — Если бы мне сказали, что у вас такие условия на работе, я бы ещё раньше пришла. Так заботитесь о подчинённых. Думаете о том, чтобы слабый пол не загнулся от голода. Редкий случай, так сказать.

Я слегка прищуриваюсь, как бы оценивая пакеты. Но сразу же взгляд на Гордеева перевожу. Пусть думает, что у меня есть самообладание. И я не готова на всё ради еды. Хотя... Но что-то явно идёт не по плану. Как я это понимаю? По наглой и довольной роже адвоката!

— Ты решила, что это для тебя? — лениво спрашивает он, поднимая пакет чуть выше, чтобы я смогла рассмотреть, насколько он жирненький.

Опираюсь пятой точкой о столешницу. Ножку на ножку закидываю. Растягиваю губы в улыбке.

— Но вы же не бросите меня умирать здесь от голода? — Хлопаю ресничками.

Гордеев лишь сильнее давит лыбу.

— Значит, для того чтобы ты ручной стала, тебя нужно накормить?

Вот же сука! Стискиваю зубы, но продолжаю улыбаться. Значит, приручить? Хочешь играть в такие игры?

— Так и быть, — мурлычу в ответ, делая шаг ближе, — кормите, Артём Юрьевич. Вдруг я стану более... покладистой, если поем? Кто знает.

Подхожу ближе, поправляю юбочку снова, оттягивая её чуть ниже. Гордеев это замечает, тут же взглядом ведёт по моим ножкам. Вижу, как вспыхивают его глаза. Ага, зацепило, да? То-то же, Артём Юрьевич. С кем играть собрались? Я вас на раз-два делаю.

Взгляд поднимает. Сканирует. Вызывает на коже чёртовы мурашки. Ничего, это побочный эффект от голода. Сейчас поём и у меня снова иммунитет на этого козла заработает.

— Хрен с тобой, Таисия, покормлю.

Не самый вежливый ответ. Но я пропускаю его мимо ушей. Потому что там есть заветное: "покормлю". Я ведь отыграюсь, вы же знаете. Но для разнообразия можно немного и побыть милой.

"Он и понятия не имеет, во сколько ему это обойдётся, бедняга"

— Какой вы милый, Артём Юрьевич

Не теряя времени, я хватаю пакет, пока он не передумал, сажусь обратно за стол и открываю его. Запах креветок и соуса мгновенно заполняет кабинет, и, Боже, как это прекрасно! Вся моя тактика держится только на еде.

Гордеев не спешит в свой кабинет уматывать. Ставит второй пакет на стол его помощницы. Кстати... Он без неё вернулся, я говорила? Свидетелей не взял. Надеялся, что понятые не понадобятся?

Открываю бокс с креветками, и в моих глазах сердечки загораются. Я и морепродукты — это любовь с первого взгляда.

— Ммм... — Вырывается из меня. Я подхватываю самую жирненькую креветочку за хвостик. В соус её опускаю. Запрокидываю голову и отправляю в рот. При этом тихонько постанываю. Ну вкусно же, очень. После пальчики облизываю.

— Да ну на...

Только услышать успеваю, а после дверь в кабинет Гордеева громко хлопает. Нервишки у него слабенькие, я думала хоть до третьей креветки продержится.⠀

* * *

Гордеев

* * *

Ну вот на кой хер я с ней связался?! Стояк ширинку таранит. А это она только пальцы облизала. А у меня уже вовсю фантазия разыгралась. Я её минимум в трёх позах выебал в своей голове. С-у-у-у-ка.

— Артём Юрьевич.

Зубы стискиваю, когда сучка в дверь скребётся. Нарывается. Совсем же берегов не чует.

— Креветки закончились?! — Рявкаю в ответ. Стояк поправляю.

— Нет, — обиженно тянет, губы выпячивает. С-у-у-у-ка. Ну вот что за наказание, а не девка?

Я планировал всучить ей пакет со жратвой как прощальный паёк. Был уверен, что она хернёй страдала всё это время. А нет, сидела, работала. Даже треть того бардака, что я ей всучил, разобрала. Упёртая. Наглая. Острая на язык. И не тупая же. Всё понимает. Знает, что по