Попадос и два ствола 3 (СИ) - Андрей Мороз

class="p1">Остальные побоятся, а кто-нибудь еще и обязательно сдаст. Из страха или корыстного желания выслужиться перед начальством — не суть важно.

Ведь сейчас для многих из них именно корейцы являются «новым начальством».

И ничего с этим не поделаешь. И не вытравишь в одночасье.

Так уж выдрессировали мой народ. В течение нескольких поколений — старательно и ежедневно работали над этим противоестественным отбором. Да и до того, простой люд три века в крепостной узде держали. На уровне тягловой скотины. Вот и получилось, то что получилось. Ну, а про последние несколько десятков лет и говорить нечего.

«Подвинь ближнего — насри на нижнего»...

Второй день пути является фактически зеркальной копией первого. Разве что солнышка нет и мелкий прерывистый дождик, то и дело накрапывает. И чем ближе к вечеру, тем понятнее, что без полноценного ливня сегодня, скорее всего, точно не обойдется. Вот только этого нам еще и не хватало для полного счастья!

Ну а пока, мы все так же уныло тянем свою ношу. Отличие «сегодня» от «вчера» еще и в том, что руки после вчерашнего — намертво «забились».

Периодически, то предплечья, то кисти — сводит судорогой. Спина одеревенела, как скамейка в парке и только тупая боль в пояснице напоминает о том, что она у меня все-таки имеется. А судя по тому, как часто ставят носилки на землю другие — у многих из них ситуация еще жестче.

Если честно — понимание этого меня слегка приободряет.

Ведь загнанных лошадей пристреливают. А что будет с нами, когда последние силы закончатся?

Никто не хочет первым узнать об этом.

Кряхтим, скрипим зубами и тянем, тянем, тянем…

Пытаясь отвлечься, извлекаю из дальних закоулков памяти груды бесполезного хлама ненужных знаний и пустых воспоминаний о совершенной ерунде. Пытаюсь вспоминать тексты давно забытых песен и строчки стихов.

Очень слабо, но это, все же помогает не психануть и не сорваться. Бросить осто..издевшие носилки, разбить ребром подошвы кадык лежащего на них врага и кинуться на других, ну а там — будь, что будет.

Нельзя! Сейчас это верный суицид. Надо терпеть!

Терпеть и ждать, хоть немного подходящего момента.

И как ни странно — удерживаться от непоправимых глупостей, более всего помогает мысль о пророчестве негритянки.

Может я, конечно, и конченный дурак, еще похлеще Киржача, но вот верю я ей и всё тут!

Так и тянется этот день, который я вряд ли когда-нибудь забуду.

Справедливости ради, надо сказать, что корейский старший сегодня более добр. Или просто понимает, что происходит с пленными и потому объявляет коротюсенькие паузы для передышки, почти каждые полчаса.

За это я убью его не слишком больно, если суждено, конечно.

Ближе к вечеру происходит событие.

Вернее — даже три.

Каждое последовательно вытекает из предыдущего.

Я оказался прав и с низких хмурых небес все-таки зарядил большой дождь.

Один из наших товарищей по несчастью, идущий впереди, почти в самой голове колонны, поскальзывается на мокрой траве и падает вместе с носилками.

Судя по доносящимся до нас возгласам — обошлось без перелома, но конечность этого, не слишком везучего бедолаги, на какое-то время вышла из строя.

Офицер кузнечиком ускакал туда. Конвойные тоже любопытно потянулись вперед.

Движение каравана само собой замедлилось, а после и вовсе остановилось.

Пользуясь случаем, народ опускает ношу на траву, переводит дух и пытается максимально расслабить скованные болью мышцы.

Впереди раздается какая-то команда офицера и невнятный перевод.

Что уж они там нагородили я не расслышал, но свара в голове колонны вспыхивает сухой степной травой. Насколько мне слышно — там «носильщики» наезжают на более везучих «рюкзачников».

«Туристы» предсказуемо отлаиваются в ответ, отстаивая свою удачу и более привилегированное положение.

Вот уже кто-то хватает кого-то за грудки. К конфликтующим присоединяются дополнительные персонажи с обеих сторон. Нда, похоже — заварилась каша!

Точно. Понеслось!

Впереди начинается толкотня и сумятица, быстро переросшая в полноценный махач.

И откуда у них только силы взялись?!

Не меньше десятка пленных, поддавшись стадному инстинкту деревенской свадебной драки — азартно хлещут друг дружку по щам и прочим частям тела. Где-то среди них мелькает и силуэт киржачевского кореша.

Лейтенант стреляет. В воздух — над головами сцепившихся людей.

Выстрелы не достигают нужного ему эффекта.

Народ дошел до края и дерущиеся, похоже, уже не отреагируют ни на что, пока пуля не прилетит кому-нибудь в мясо.

«А я то, чего стою́»?

Внезапный вопрос пронизывает с беспощадностью декабрьского ветра.

Какого момента еще ждать-то?

Ловлю на себе взгляд Киржача.

«Валим»? — без ненужных слов предлагает он.

Киваю.

Шериф ответно взмахивает гривой и с неожиданной ловкостью подставляет ногу пробегающему мимо, худому и невысокому солдатику из хвоста колонны.

Не успев сгруппироваться и даже ничего не поняв, тот плашмя брякается оземь.

Бросаюсь на его щуплое тело, как матерый тигр на споткнувшуюся антилопу.

Выдергиваю из ножен на поясном ремне нож врага и всаживаю в тонкую шею. Ярко алая кровь из перебитой артерии хлещет на руки.

Выхватываю из уже расстегнутой кобуры корейца, его «макаров» и запасной магазин.

Вскакиваю на ноги. Оглядываюсь. Раненые корейцы на носилках прикинулись слепоглухонемыми и изображают бессознательное состояние. А может и не исполняют.

Все активные бойцы противника бестолково рванули подавлять волнения, видать, опасаясь их перерастания в бунт. Повезло нам с ними — профессиональных тюремщиков среди наших конвойных не оказалось.

Ну, а четверка ближних пленных остолбенело замерла сурикатами, выпучив глаза: кто на зарезанного умирающего корейца, кто в моем направлении.

— Чего вылупились, дятлы? Разбегайтесь!

И не дожидаясь их реакции, бегу назад, вслед за уже ломанувшимся напролом Киржачем...

— Повезло нам сегодня, — отдышавшись и напившись из ручья, резюмирует бывший шериф, — Кажись, они по нам с тобой даже и не пальнули не разу.

— Повезло, — соглашаюсь я, — Не до того им было. Спасибо ноге того парня, — киваю и отступаю на несколько шагов назад.

Достаю из-за брючного ремня, уже натерший пузо «ПМ» и обращаюсь к бывшему шерифу:

— И тебе спасибо, Киржач… но, вот только до этого — слишком уж серьезно ты накосячил.

И поднимаю ствол пистолета на уровень его груди.

— Кот, прости…

— Брось… Бог простит, а я не поп — чтобы твои грехи отпускать.

— Давай разбежимся, Кот. Отпусти, а? Пожалуйста! Я уйду. Каждый своей дорогой пойдет.

— Уже отпускал, — я медленно качаю головой и не дожидаясь пока безнадега бросит его на отчаянный поступок, стреляю…

За долю мгновения до выстрела, шериф с