Тропки желания - Урсула Ле Гуин

Рамчандра говорил с такой убежденностью, буквально вещал, да и сами рассуждения звучали столь правдободобно, что Тамара честно попыталась переварить услышанное.

Но все, чего она при этом сумела достичь, излилось в кратком признании:

— Твои идеи вызывают желудочные колики уже и у меня.

— Старики развивали свой настоящий язык, язык без телепатии. Они единственные, с кем здесь вообще имеет смысл разговаривать. Завтра же попытаюсь получить разрешение посетить Дом Старости.

— Тогда тебе для этого не помешало бы немного поседеть.

— Нет ничего проще! К тому же разве мои волосы так уж черны?

— Лучше бы ты просто выспался как следует.

Снова повисла неловкая пауза. Рамчандра явно не торопился укладываться обратно в постель.

— Тамара, — глухо выдавил он, — надеюсь, ты не глумишься надо мной?

— Нет, ну что ты, что ты! — даже испугалась Тамара, пораженная такой уязвимостью собеседника.

— Но ведь все мои теории так иллюзорны, точно мираж в пустыне…

— Тогда это folie a deux (бред вдвоем). То, что связано с языком, может пролить свет и на остальное. Ведь во всех шести деревнях, которые мы успели посетить, все то же самое — одни и те же неразрешимые загадки, те же декоративность и неправдоподобие, рядящиеся реальностью.

— Телепатическое отражение, — грустно констатировал Рамчандра. — Нас попросту надувают. Искажают наши ощущения, погружая нас тем самым в мир субъективных иллюзий…

— И уводят от подлинной реальности? — вставила Тамара, вновь весьма недоверчиво.

— Сущий вздор! — Оба улыбнулись, признав в последней реплике свежую цитату. — Что-то чересчур уж мы с тобой сегодня разумничались да заболтались, вряд ли в столь поздний час удастся прийти к какому-то разумному заключению.

— Ага, вот и в психушке я тоже был весьма словоохотлив, — согласился Рамчандра.

— Сразу на нескольких языках болтал, даже на санскрите.

Сказано это было, впрочем, тоном весьма спокойным, даже шутливым, и Тамара поднялась, собираясь откланяться.

— Пора и честь знать, — объявила она, сладко потягиваясь. — Ох, и высплюсь же я сегодня. Раньше полудня не встану. Может, освежить тебе грелку напоследок?

— Нет, спасибо, не стоит. Послушай, я сожалею, что причинил тебе столько…

— Освейн, освейн.

Но пришла беда — отворяй ворота. Не успела Тамара прикрутить фитиль в вечно коптящем жировом светильнике, как на пороге ее хижины вырос Боб. Свет Апира играл на пышной шевелюре гостя; от нежданного в столь поздний час визита тут же повеяло недобрым, и атмосфера в хижине до отказа заполнилась тревожными предчувствиями, как и дверной проем — плечами в косую сажень.

— Только что вернулся, — объявил Боб.

— Откуда на сей раз?

— Из Ганды.

Гандой именовалась деревушка по соседству, вниз по реке. Пока Тамара второпях отирала с пальцев горячий жир поро из коптилки, Боб прошел и уселся на жалобно хрустнувшую под его весом камышовую скамейку. Его мрачный взгляд не предвещал ничего доброго, и Тамара ответила примерно таким же, намереваясь сразу же свести очередной вероятный гейм к ничьей.

— Рам приболел, — первой поделилась новостями она.

— Что с ним?

— Мягко выражаясь, животом слаб.

— Разве здесь такое возможно?

— Как видишь. Между прочим, у ндифа, как выяснилось, имеется некое подобие врачевания. Тебе в постель кладут разогретые камни.

— Мило! Весьма похоже на лечение от импотенции, — заметил Боб, и оба засмеялись.

Еще прыская, Тамара стала прикидывать, как лучше всего поведать Бобу об эпохальном лингвистическом открытии Рамчандры, снова вдруг представившемся ей весьма надуманным, притянутым за уши, но гость, уже вернувшийся в прежнее мрачное расположение духа, начал первым:

— Мне предстоит нечто вроде дуэли, Тамара. Поединок, схватка один на один.

— О Господи! Вот же не было печали! Когда? И из-за чего?

— Помнишь Потиту? Ну, ту, рыженькую? Один юнец из Ганды положил на нее глаз. И бросил мне вызов.

— Какие-то экзогамные соглашения? Они сговорены, что ли?

— Нет у них здесь никаких помолвок, как тебе это и самой прекрасно известно, так что давай не трепаться попусту. Все, что упомянутая девица представляет собой, — лишь формальный повод для поединка.

— Похоже, у тебя серьезные неприятности, коготок увяз — всей пташке пропасть.

Наконец-то, — невольно съехидничала Тамара, на самом деле так не считая. — Нельзя же порхать по всем туземкам подряд и рассчитывать, что остальные дикари, отложив в сторону свои дротики, будут вечно спускать тебе это с рук и благожелательно лыбиться. Ладно бы еще с половиной местных красоток, но с каждой!..

— Вот же дерьмо, — обескураженно вздохнув, заметил Боб. — Кто же мог знать!

Никогда еще так не запутывался. Добывать сведения через постель! Думаешь, я хотел? Но ведь они сами напрашивались, подталкивали меня прямо в койку. Помнишь, мы уже как-то обсуждали это дело — когда возвращались в Бавану, все вместе? Рам сказал, что не смог бы. Ладно, ему уже где-то под сорок, для туземцев он почти старик, да и вид у него неподходящий для местных. Но я-то, я-то внешне похож на них. А отказываться — значит нарушить местные обычаи. Практически единственный обычай этих милых аборигенов. Так что выбор у меня, как сама видишь, был весьма невелик.

Смех, настоящий нутряной женский смех, всколыхнул Тамару. Боб глянул с изумлением.

— Ну ладно, пусть, давай считать, что все в полном ажуре, — сказал он и тоже расплылся в неуверенной улыбке. — Пропади оно пропадом! Однако аборигены всегда уверяли нас, что их поединки — дело сугубо добровольное.

— А разве это не так?

Боб отрицательно помотал головой.

— Я представляю деревню Гамо против деревни Ганда, — пояснил он. — Таков у них единственный способ ведения войн. Парни просто свихнулись, на уши встали. Они уже с полгода не выигрывали поединков с Гандой, для них же это целая историческая эпоха. Называется Чаша Мира. Так что никуда не денешься — завтра мне предстоит обряд очищения.

— И в чем же он заключается, собственно? — Находя затруднения Боба весьма забавными, Тамара с радостью ухватилась за надежду поглазеть на какую-нибудь настоящую церемонию — ритуал, в котором, возможно, удастся усмотреть зачатки общественной жизни ндифа.

— Танцы. Гучейя и зиветта. Весь день напролет.

— П-ф-ф!

— Понимаю, ты как демограф хотела бы извлечь какую-то пользу для науки, но все же не забывай — у нас проблема. Послезавтра мне предстоит драка на ножах.

Публичная, перед зрителями сразу из двух деревень.