Кейд - Джеймс Чейз

– Как вы можете так относиться к своим людям? Я репортер из Нью-Йорка. Мне нужна помощь.

Негр повернулся и долгое время молча глядел на Кейда. Затем осторожно произнес:

– А почем я знаю – может, вы лжете?

Кейд выложил на стойку свою карточку представителя прессы.

– Я не лгу.

Старый негр подошел поближе, извлек из кармана жилета очки в стальной оправе и нацепил на нос. Изучил карточку, затем лицо Кейда.

– Я слышал про вас, – сказал он вдруг. – Они ожидали, что вы примете участие в марше.

– Да. Но меня заперли в отеле. Я только что вырвался.

– Те двое, которые перед отелем... про которых вы говорили... они мертвы.

Кейд с шипением глубоко втянул воздух.

– Точно?

– Да. Вам лучше поскорее убраться отсюда. Если они увидят вас здесь, они и меня убьют.

– Я сделал снимки, – сказал Кейд. – Эти фотографии могут отправить на виселицу пятерых убийц... Вы не одолжите мне машину?

– В этом городе белых людей не вешают.

– Они их повесят, если весь мир увидит эти снимки. Так как насчет машины?

– У меня нет машины.

Резкий звук полицейского свистка, донесшийся снаружи, заставил обоих замереть. Кейд плеснул еще в стакан. Мозг его лихорадочно работал. Он проглотил выпивку и вручил негру пятидолларовую бумажку и свою визитную карточку. Затем извлек из кармана кассету.

– Они могут схватить меня, – сказал он. – Эти снимки не должны попасть в чужие руки. Вы должны переправить их в «Нью-Йорк Сан». Вы понимаете? Да, я знаю: вы – бедный, старый, напуганный человек. Но, по крайней мере, вы можете сделать это для тех двух несчастных, которых сегодня убили. Перешлите пленку и мою карточку в «Нью-Йорк Сан».

Не дожидаясь ответа, Кейд направился к выходу. Толкнув дверцу, он осторожно выглянул наружу.

Полицейские свистки звучали где-то неподалеку, но переулок был по-прежнему пуст. Кейд зашагал к перекрестку. И хотя сердце все так же бешено колотилось в груди, он чувствовал странное возбуждение и одновременно облегчение. Он был уверен, что старый негр сможет переправить снимки Мейтисону. И поэтому не имело значения, что случится лично с ним, с Кейдом. Он свое дело сделал. Кейд чувствовал, что реабилитировался в собственных глазах.

И когда из-за угла вывернули три мужика с дубинками в руках и побежали ему навстречу, он продолжал спокойно идти вперед.

Глава 2

За четырнадцать месяцев до Истонвилла Кейд был в Акапулько, фешенебельном мексиканском курорте, где полно пляжей с прекрасным мягким белым песком. Он делал серию снимков для цветного приложения к «Санди Таймс».

Кейд тогда был на вершине своей блестящей карьеры и целиком на вольных хлебах: сам выбирал себе темы, делал превосходные снимки, которые Сэм Уонд, его нью-йоркский агент, тут же продавал, пополняя банковский счет знаменитого фоторепортера.

Удача не оставляла Кейда: он был известен, богат, здоров. Знакомства с ним искали. Талант служил ему пропуском в любые слои общества. Успех не портил. Конечно же, как у любого творческого человека, у него были и свои слабости. Кейд был экстравагантен, больше, чем следовало бы, налегал на спиртное и страшно обожал общество прелестных дам. Но все это компенсировалось бескорыстием, щедростью и великодушием. Без корней, без семьи, он часто оставался в одиночестве. Простой человек, такой, как все. Только талантливый. Большую часть времени проводил в поездах, самолетах и автомобилях. Весь мир был его мастерской.

Как-то Кейд побывал в Сантьяго, что на озере Атитлан, где запечатлел на пленку сцены жизни индейцев. Это были хорошие снимки. Глядя на них, вы, казалось, чувствовали пыль на своей коже и запах грязи и отчетливо понимали, что вся жизнь индейцев – это непрерывная борьба за выживание.

Кейд решил, что ему нужен контраст, и отправился в Акапулько. (Его талант, в частности, проявлялся и в том, чтобы смешивать уксус с маслом в должной пропорции, но это – к слову.)

Итак, он поехал в Акапулько. Здесь с помощью 20-сантиметрового телевика делал снимки жирных стариков со вздувшимися венами, вульгарных и пышнотелых теток, лежащих на солнечных пляжах, как раздутые трупными газами мертвецы. В Акапулько, как и в других щедрых солнцем местах, было изобилие людей слишком богатых, слишком жирных, напыщенных и совершенно слепых к прекрасному и простому.

Кейд остановился в «Хилтоне». Отослал снимки Сэму Уонду. Он чувствовал обычную опустошенность, которая всегда наступала после трудной, но хорошо проделанной работы. И вот, сидя в шезлонге у бассейна со стаканом текилы в руке, он обдумывал планы на будущее.

Американские туристы, шумные, вульгарные и почти голые, с оглушительным плеском швыряли свои туши в бассейн. Кейд глядел на них пустым взором. Его вгоняла в тоску мысль, как много на свете богатых никчемных стариков и старух.

Допив спиртное и подхватив неразлучную «минолту», он прошел по мостику на другую сторону бассейна, а оттуда легкой походкой направился к общественному пляжу.

Сам того не сознавая, Кейд шел навстречу своей судьбе. Именно этим горячим солнечным днем он и повстречал Хуану Рока, женщину, погубившую его, превратившую молодца в жалкую пьяную развалину, которую до полусмерти потом изобьют в городишке под названием Истонвилл...

Мексиканки рано созревают. И если они не следят за собой (а делают это немногие), то быстро заплывают жиром и теряют всяческую привлекательность. Хуана Рока была мексиканкой, и ей было 17, что соответствовало возрасту 26 – 27 лет североамериканской женщины. Хуана была слегка выше средней мексиканки, а ее прекрасные черные волосы, если распустить, доставали до колен. У нее была кожа цвета кофе со сливками и огромные светящиеся черные глаза. Небольшой, классической формы нос и губы, казавшиеся воплощением всех чувственных грез. Ну, а тело... да что там говорить – такое зрелому мужчине может только присниться в эротических сновидениях.

Она отдавалась лучам солнца на белом песке. И черные волосы обрамляли ее лицо и тело. Глаза были закрыты. И она была одна.

Поток мыслей Кейда относительно планов на будущее резко прервался. Узрев Хуану, Кейд сделал стойку, как охотничий пес. У него, как говорится, «в зобу дыханье сперло».

Кейд решил, что более прекрасной «вещицы» он никогда не видел. Девушка была настолько прекрасна, что он думал о ней именно как о вещи, а не как о женщине. Только чуть позже ему представилась возможность познать ее чувственность.

Все ее одеяние составляли две алые полоски материи.

Тень Кейда легла на лицо девушки, и она открыла глаза. Они посмотрели друг на друга. Мексиканка улыбнулась. Зубы ее были белыми, а улыбка искусительной.

– В гордом одиночестве? – спросил Кейд, нависая над ней.

– Да нет, уже с вами, – небольшой акцент только прибавлял обаяния ее речи. – Я вас видела вчера. Вы ведь живете в «Хилтоне», не так ли?

– Это точно.

Она села и взмахом головы перебросила ослепительную гриву своих волос за плечи.

– Вы Кейд, фоторепортер?

Он польщенно засмеялся.

– Откуда вы знаете?

– Я много чего знаю, – в ее прекрасных глазах было дружелюбие. – Я видела много ваших снимков, – она покачала головой. – Должно быть, временами вы бываете очень несчастливы.

Заинтригованный, Кейд опустился на песок рядом с ней.

– Кто вам это сказал?

– А разве не так?

Они снова посмотрели друг другу в глаза, и Кейд ощутил некоторое смущение. Ему казалось, что эти глаза видят в нем слишком многое. Это внушало беспокойство.

– Давайте не будем обо мне, – сказал он. – Поговорим лучше о вас. Как вас зовут?

– Хуана Рока.

– В отпуске?

– Вроде того.

– А где остановились?

– «Хилтон», комната 577, – она засмеялась, запустив тонкие пальцы в густую копну своих волос.

Сначала он не понял, но через секунду вскинул брови:

– Вот это да! А я живу в номере 579.

– Я знаю. Я сменила номер этим утром.

Именно в этот миг он перестал рассматривать ее как прекрасное произведение искусства и остро ощутил всю мощь ее сексуальной привлекательности. Сердцебиение усилилось, кровь быстрее заструилась по жилам.

– Да? – голос дрогнул. – Зачем?

Она смотрела на голубые просторы Тихого океана, и на губах ее играла загадочная улыбка. Потом она спросила, сколько сейчас времени.

– Времени? – он непонимающе глядел на нее, затем поспешно бросил взгляд на часы. – Двадцать минут второго.

– О, боже! – Хуана вскочила на ноги и схватила махровую банную простыню, на которой лежала. – Мне надо идти. Он не любит, когда его заставляют ждать. Я и не знала, что уже так поздно.

– Кто «он»? Подождите! Не уходите...

Но Хуана уже бежала по песку прочь. Бежала она грациозно, не так, как обычно бегают девицы – нелепо размахивая локтями, а по-мужски, легкими уверенными толчками.

У нее были красивые плечи, узкая талия и небольшие, но крепкие, налитые ягодицы, выгодно отличающиеся от обычно расплывшихся, дряблых задниц мексиканских дам.