Янтарный телескоп - Филип Пулман

— Что ты делаешь? — раздался голос в воздухе, вернув его на землю.

— Пробую, — сказал Уилл. — Помолчи и не лезь под руку. Будешь близко — могу нечаянно порезать. Я же тебя не вижу.

Бальтамос недовольно буркнул. Снова вытянув руку с ножом, Уилл нащупывал крохотные зазубрины и трещинки. Было их гораздо больше, чем он думал. И, нащупывая их, без желания немедленно вырезать окно, он обнаружил, что у всех у них разные свойства: эта — твердая и определенная, та — расплывчатая, третья — скользкая, четвертая — хрупкая и слабая.

Среди них были такие, которые отыскивались легче, и, уже зная ответ, он взрезал одну, чтобы убедиться: да, в его мир.

Он закрыл окна и поискал ножом задорину другого качества. Нашел эластичную и упругую и вдвинул нож.

Ну вот! Мир, который он увидел через окно, был не его мир: здесь земля была ближе и вместо зеленых полей и мха — пустыня с барханами.

Он закрыл окно и вырезал другое: дымный воздух над индустриальным городом и вереница угрюмых, скованных цепями рабочих тянется к фабрике.

Закрыл окно и опомнился. Слегка кружилась голова. Он впервые осознал истинные возможности ножа — по крайней мере, некоторые — и бережно положил его перед собой на камень.

— Ты намерен провести здесь весь день? — сказал Бальтамос.

— Я думаю. Из мира в мир легче переходить, если земля на одном уровне. Может быть, в некоторых местах так оно и есть, и там чаще всего проделывают окна… И острием надо чувствовать, каков на ощупь вход в твой мир, иначе можно никогда не вернуться. Заблудишься навсегда.

— Действительно. Но не пора ли нам…

— И надо знать, в каком мире земля на том же уровне, иначе открывать его бесполезно, — сказал Уилл, не столько даже ангелу, сколько самому себе. — В общем, это не так просто, как я думал. С Оксфордом и Читтагацце нам, наверно, просто повезло… Но я…

Он снова взял нож. Помимо ясного и безошибочного чувства, когда он прикасался к точке, открывавшей вход в его мир, он испытывал, и уже не раз, другое ощущение: некоего резонанса, как бывает, когда ударишь в большой деревянный барабан, — с той, конечно, разницей, что происходило это от легчайшего движения ножа в воздухе.

Вот и сейчас. Он отошел, прощупал ножом в другом месте — то же ощущение.

Он сделал вырез — догадка подтверждалась. Резонанс означал, что в мире, который он сейчас вскрыл, земля на том же уровне. Открылся горный луг под пасмурным небом, и на лугу мирно паслись животные, которых он никогда не видел, — величиной с бизона, с широкими рогами, косматым голубым мехом и гребнем жесткой шерсти вдоль хребта.

Он вошел туда. Ближайшее животное посмотрело на него равнодушно и снова занялось травой. Не закрыв окна и стоя на лугу другого мира, Уилл искал кончиком ножа знакомые зацепки и опробовал их.

Да, он мог врезаться в свой мир из этого и по-прежнему находился высоко над фермами и живыми изгородями. И мог уловить резонанс — отклик мира Читтагацце, который он только что покинул.

С глубоким облегчением Уилл вернулся в лагерь у озера, закрыв перед этим все окна. Теперь он может найти дорогу домой, теперь он не заблудится, теперь он может спрятаться в случае нужды и передвигаться без опаски.

По мере того как росло его знание, прибывало и сил. Он повесил ножны на пояс и вскинул рюкзак.

— Ну, готов наконец? — послышался саркастический вопрос.

— Да. Если хочешь, могу объяснить, но, кажется, тебе не очень интересно.

— О нет, все, что ты предпринимаешь, меня буквально завораживает. Но забудем обо мне. Что ты собираешься сказать людям, которые идут сюда?

Пораженный Уилл обернулся. Далеко внизу по тропинке медленно поднималась к озеру вереница людей с вьючными лошадьми. Они его пока не видели, но если оставаться здесь, то скоро увидят.

Уилл поднял отцовский плащ, разложенный на камне, — материя успела подсохнуть на солнце и была уже не такой тяжелой. Он огляделся: взять больше нечего.

— Давай пройдем дальше, — сказал он ангелу.

Не мешало бы сделать перевязку, но с этим можно было подождать. Он двинулся по берегу озера, прочь от каравана, и ангел, невидимый в ярком свете, последовал за ним.

На исходе дня они спустились с каменистой горы к ее отрогу, заросшему травой и карликовыми рододендронами. Уилл уже мечтал об отдыхе и чуть погодя решил сделать привал.

В пути ангел был немногословен. Время от времени он ронял: «Не сюда» или: «Слева тропинка полегче», и Уилл принимал его советы; но на самом деле он двигался просто для того, чтобы двигаться и чтобы уйти от каравана, потому что, пока не вернулся второй ангел, покидать это место не имело смысла.

Солнце садилось, и он как будто уже видел своего спутника. В воздухе словно бы мерцали очертания тела, и воздух внутри них казался плотнее.

— Бальтамос, — сказал он, — я хочу найти ручей. Есть поблизости?

— Есть родник ниже по склону, — ответил ангел. — Вон перед теми деревьями.

— Спасибо.

Уилл нашел родник, напился и наполнил флягу. Он хотел спуститься к лесу, но, услышав восклицание Бальтамоса, обернулся и увидел, как прозрачный контур его фигуры понесся вниз по склону… к чему? Ангел был различим как движущееся сгущение воздуха, и Уилл видел его лучше, когда он был на периферии зрения. Ангел как будто застыл, прислушиваясь, а потом взмыл в воздух и метнулся назад, к Уиллу.

— Здесь! — сказал он, и впервые не было в его голосе неодобрения и насмешки. — Барух прошел здесь. Тут окно, почти невидимое. Идем… идем. Идем же.

Уилл нетерпеливо устремился за ним, забыв об усталости. За окном, к которому они подошли, открылся сумрачный ландшафт, похожий на тундру, — равнина, в отличие от гористого Читтагацце, и небо над ней было затянуто тучами. Он вошел, и Бальтамос за ним следом.

— Что это за мир?

— Мир девочки, — сказал ангел. — Они прошли здесь. И Барух ушел за ними.

— Откуда ты знаешь, где он? Ты читаешь его мысли?

— Конечно, я читаю его мысли. Где бы он ни был, мое сердце — с ним, нас двое, но чувствуем мы как одно существо.

Уилл окинул взглядом местность. Никаких признаков человеческой жизни; свет уходил, и с каждой минутой становилось все холоднее.

— Спать здесь не хочу. На ночь останемся в Чигацце, а утром вернемся сюда. Там хотя бы лес, могу костер развести. Теперь я знаю, какой ее мир на ощупь, и всегда найду его ножом… Слушай, Бальтамос! А ты не мог бы принять другой вид?

— С какой стати?

— В этом мире у людей деймоны, а если у меня не будет, это покажется подозрительным. Так что, если собираемся бродить в ее мире, ты притворись моим деймоном и прими вид какого-нибудь животного. К примеру, птицы. Сможешь тогда летать хотя бы.