В тени Алтополиса - Артем Юрьевич Углов

дверной косяк, она принялась разглядывать меня. Непривычный к подобного рода вниманию, я порядком оробел. Щеки запылали алым цветом, вызвав очередной приступ веселья у девиц.

- Какая прелесть, - вновь прошептала блондиночка, - такой сурьезный и такой стеснительный молодой человек. Не боишься, что мамка заругает, если узнает за какими-такими леденцами её сынуля повадился ходить?

Я тогда не выдержал насмешек и сбежал. Целую неделю не показывался в квартале, но бесконечный дождь все лил и лил. От царящей серости становилось тошно на душе. Хотелось света, куда больше того, что могли дать исполинские башни. Хотелось праздничной атмосферы: смеха, разудалого веселья и музыки. Взгляд то и дело обращался в сторону борделя, перемигивающегося разноцветными огоньками. И я пошел, словно наивный мальчишка, влекомый звуками волшебной дудочки. В сказке злой колдун заманивал ребятню игрой на флейте, а в реальности хватило пары гирлянд.

Местные жрицы встретили мое появление шутками.

- Мари, глянь, опять твой кавалер заявился. Не иначе, карманы полные леденцов… Будь поосторожнее, я таких как он знаю - вечно орут, сиську просят.

Они обступали меня - смеялись, но больше прочих смеялась блондинка Мари. Та самая, что заговорила со мной первой. Она никогда не упускала случая подмигнуть мне длинными ресницами. Или окликнуть на улице:

- Эй, красавчик, куда спешишь?

Первый раз я долго крутил головой, пытаясь отыскать в толпе знакомое лицо. И сильно удивился, обнаружив вместо яркой ночной бабочки серую мышку. Исчезли длинные ресницы, придававшие загадочности взгляду. Под смытыми румянами обнаружились впалые щеки, да и сама она стала заметно тоньше и меньше. Взрослая уверенная женщина превратилась в шкодливую девчонку, так и норовившую потрепать по голове или угостить вкусняшкой.

Я умел использовать взрослых. Знал, как изобразить слезливое личико, чтобы вызвать жалость у почтенных матрон или каким голосом следует кричать, чтобы меньше лупили за украденный пряник. Но только не в случае с Мари. Я и про сироту ляпнул случайно.

Достали подшучивать - все про мамку да про мамку, дескать заругает неслуха. А вот и не заругает! Некому меня было ругать… Точнее ругали многие, но чтобы как мамка… Я человек самостоятельный - сам решаю, где гулять и во сколько спать ложиться. Свободой своей дорожил превыше всего, потому как окромя нее ничего не осталось. Вот и тыкал при случае весомым аргументом. Того же Гриньку с Корчажного переулка много о себе возомнившего. Дескать, у него и родители есть, и лошадь деревянная на колесиках. Подумаешь, лошадь… Зато меня не заставляли часами корпеть над прописью и… и много чего другого, о чем Гриньке, как мальчишке прилежному, приходилось только мечтать.

К примеру, он давно хотел ножик – острый и опасный, как у ватажников с Малажской стороны. Все уши прожужжал своими просьбами: достань мол, и достань. Складной, выкидной, самопальный – любой. Главное, чтоб походил на бандитский нож, а не на здоровенный тесак, спертый с кухни. Гринька настолько болел своей фантазией, что готов был расстаться с девятью копейками – всей карманной наличностью, что успел за лето скопить.

Этого было больше, чем достаточно, но если улицы чему и научили меня, так это торговаться. Сделав кислое выражение, я с безразличным видом протянул.

- Не-а.

Гринька зачесал затылок, пытаясь собрать разрозненные мысли в кучу.

- Могу обувь подогнать - старые ботинки с меховой опушкой.

- А чего сам не носишь?

- У них подошва треснула малясь, а так ничего – тепло, если по лужам не бегать, то и нормально.

Вскоре выяснилось, что ботинки принадлежали сестре, и вид имели соответствующий: с розовым мехом и цветочным орнаментом поверх.

- Ты совсем с дуба рухнул? Как я в бабском прикиде на людях покажусь?

- А ты гуляй, когда стемнеет.

- Вот сам и гуляй, - обиделся я на подобное предложение. – Поди еще и детский размер втюхать хочешь?

Так оно и оказалось – сестра была младшей.

- Пальцы подожмешь, - неуверенно произнес Гринька. Он понимал, что убедить меня не получится, поэтому наморщил лоб, пытаясь найти выход.

На ум ничего не приходило и тогда я предложил фант – услугу, которую он будет обязан будет оказать, когда придет время. Гринька долго сомневался, чуя подвох. Пытался спорить, выдвигая кучу условий, но в конце концов вынужден был согласится. Уж слишком сильно хотелось ножик.

Две недели я трудился. Доводил до ума обломок проржавевшего лезвия, найденного в куче мусора. Шлифовал, придавал остроту и форму, благо в заброшенном цеху имелся верстак. Обмотал шероховатую деревяшку черной изолентой – получилась пристойного вида рукоять. Выдолбил углубление и насадил лезвие на эпоксидный клей, позаимствованный еще в прошлом месяце в кожевенной мастерской.

Две недели упорной работы и нож готов. Вчера я озвучил эту новость Гриньке, заодно напомнив про фант. Услыхав просьбу, приятель долго кривился, словно проглотил дольку лимона. Пытался отнекиваться, но в конце концов желание получить заветный нож перебороло страх.

- Ладно, помогу тебе… Но сначала нож.

Именно поэтому я вскочил ни свет ни заря, и теперь бежал по улицам спящего поселка. Звуки шагов гулким эхом отдавались от стен прижатых друг к другу домов. Утренний туман стелился, полз клочьями, пытаясь скрыть облик трущоб. Но даже сквозь пелену проступали уродливые очертания поселка, отраженные в грязных окнах, покрытые трещинами серых стен и выплеснутые на улицу помоями.

Спрятанный под рубаху нож, отдавался болезненными тычками. Я несколько раз останавливался, чтобы поправить его, но сверток продолжал упорно сползать, упираясь рукоятью под ребра. Он словно торопился попасть к новому хозяину, а поэтому всячески напоминал о себе. Ничего с Гринькой не случится: ждал пару