Медные колокола - Ирина Анненкова

- Ну, матушка, ну, Полелюшка, - загудело оно густым голосом, - заждались мы тебя, с вечера баню топим, давай-ка скорее сюда!

- Дай ты ей хоть кусок в рот положить, неугомонный! - заскрипел кто-то от двери небольшой приземистой избы. – Не слушай его, матушка, пройди в горницу, всё в печи горячее, всё с пылу-жару, всё тебя ждет!

- Спасибо, мои хорошие, - моя Баба Яга устало выбралась из саней. – А я не одна, девчушку вот в лесу нашла, сиротку. Тинка, подвези-ка нас прямо к баньке, боюсь, не дойдет она.

- Правильно, прежде чем есть, надо помыть. Чистое вкуснее и полезнее, - прошептала я. Полеля захохотала.

- Варёма, Микеша, Тинка, слыхали? Ну, девочка, раз остришь – жить будешь!

Я проболела седмицы три. Бабушка Полеля поила меня пахучими зельями, теплым козьим молоком, обкладывала грудь корочками свежего черного хлеба. По нескольку раз в день она подсаживалась ко мне, велела перевернуться на живот и плотно прижимала свои жесткие ладони к моим худым ребрам. Горячие руки жгли спину, я ерзала на лавке, а ведунья глухо бормотала, по каплям вливая в меня свою силу.

Когда мне было разрешено понемногу вставать, банник Варёма принялся через день жарко топить свою сложенную из круглых речных камней печь, и мы с бабушкой отправлялись в низенькую баньку, где я подолгу лежала, обложенная душистыми вениками и дышала целебным паром. Лохматый Варёма возился с печкой, гремел дровишками, вздыхал, косясь на мои тощие бока. Жалел.

Кроме Варёмы и домового Микеши, маленького хозяйственного старичка с пушистыми лапками и круглыми мохнатыми ушками, у старой ведуньи жил дворовой Випоня, целыми днями хозяйственно скакавший по двору на своих птичьих ножках, да нелюдимый амбарник, он же по совместительству овинник Бочун. В деревнях про домашнюю нечисть, особенно про банников и дворовых, рассказывали страшные сказки, пугали ими детей, и вначале я привычно их побаивалась. Но домочадцы старой колдуньи были жалостливы и дружелюбны, обожали свою хозяйку и искренне сочувствовали мне. Особенно старался старенький Микеша, явно поставив перед собой цель откормить меня до радующего глаз состояния призовой ярмарочной свиньи.

И вот уже восьмой год я живу в маленькой избушке, спрятавшейся в лесной чаще за глухим частоколом. В нашем Черном Лесу мне знакомо каждое болотце, каждый черничник, каждый муравейник. Я знаю, где растет какая травка, как чувствуют себя старые дубы у восточной опушки и что новенького в лисьем семействе, живущем у ручья Каменца. С закрытыми глазами я легко могу набрать молодых боровичков для супа или крепких мухоморов для зелья. Мне удалось подружиться с нашим лешим, снискать расположение полевых духов, а суровый с чужаками водяной не только не запрещает мне болтать и смеяться с русалками, сплетницами и хохотушками, но и сам частенько бывает не прочь поваляться на отмели и обсудить со мной последние новости.

Но колдовать я по-настоящему так и не умею.

Конечно, бабушка Полеля постаралась меня научить всему тому, что знала сама. Мы ходили собирать травы – каждую в свой день и в свое время суток. Ведунья учила меня правильно хранить собранные растения: это – в глиняном необожженном горшке под тряпочкой, это – в чугунке, плотно закрыв крышкой и обмазав ржаным тестом, а вон тот пучок давай-ка подвесим под самую матицу, но прежде обернем старой кисеей. А вот такие корешки нужно держать только в липовом ящичке, неплотно прикрыв дощечкой. Я быстро запомнила, что змеиные шкурки любят сухое тепло, а лягушачьи косточки не боятся сырости и сквозняка.

Я старательно зубрила заговоры, необходимые при варке зелий и приготовлении настоев. Отличная память позволила мне легко выучить сотни заклинаний из бабушкиных книг. Но если заговоры на исцеление в моем исполнении прекрасно срабатывали, и в результате моих действий неизменно получалось именно то, что я и готовила, то с прочими заклинаниями дело обстояло гораздо печальнее, и они лежали в моей голове бесполезным мертвым грузом.

Нет, не то, чтобы у меня вообще никогда ничего не выходило. Иногда и выходило (хвала богам, только иногда!). Моя Баба Яга, «сильная ведьма с огромным опытом практической волшбы», всегда повторяла, что сразу почувствовала во мне вполне приличные магические способности. Но, однако, любая моя результативная попытка «колдануть» заканчивалась очень и очень непросто.

Бабушке Полеле достаточно было пошевелить бровью, и – «а ну-ка, сани, ступайте в лес сами!» - наши розвальни на пару с топором оперативно отправлялись за ворота и без аккуратно нарубленных и уложенных дров не возвращались. А после того, как я тщательно и четко прочла над теми же санями нужное заклинание (довольно длинное) и уверенно выполнила прилагающиеся к нему пассы (тоже непростые), обалдевшая повозка с визгом сорвалась с места, чуть не вышибла едва успевшие увернуться ворота и унеслась в неизвестном направлении. Хорошо, хоть топор прихватить забыла!

Больше мы ее не видели. Правда, на следующий день стеснительные кикиморки из Тухлого Болота приходили жаловаться на некое взбесившееся транспортное средство, которое накануне с гиканьем влетело в их родную трясину, перепугало местную детвору, а затем неторопливо затонуло.

Мои педагогические опыты с котом Степаном непрестанно радовали всех домочадцев на протяжении двух лет, в то время как домашнее зверьё у бабушки начинало прекрасно говорить на человеческом языке, стоило той лишь произнести соответствующее заклинание. Впрочем, тут и у нее как-то вышла промашка. Одарив связной речью молоденькую беленькую козочку Манефу, купленную за день до этого в одном из окрестных сел, оторопевшая Полеля сперва была вынуждена прослушать десятка три совершенно непристойных и нецензурных частушек и куплетов, которых наглое животное знало великое множество – видимо, сказалось прекрасное воспитание. Затем рогатая нахалка сладким голосом уведомило свою новую хозяйку, что сию же минуту отправляется назад в родную деревню, поскольку ей очень даже есть что сказать своим бывшим хозяевам и их соседям. После этого противную козу долго ловили, для чего была спешно мобилизована вся домашняя нежить. Права голоса зловредное копытное было лишено немедленно и пожизненно.

Но, в отличие от меня, это был, пожалуй, единственный бабушкин «промах».

Старая колдунья утешала меня, утверждая, что всё рано или поздно получится, что я непременно научусь использовать свои способности в мирных целях. Но до той поры практические эксперименты отложила до лучших времен, решив пока сосредоточиться на занятиях по знахарскому делу. Мне и вправду легко давалось не только приготовление зелий, но и работа с теми страдальцами, которые, намучавшись своими хворями, решались плюнуть на предрассудки и обратиться к нам за помощью.