Случай в Кропоткинском переулке - Андрей Ветер

— А помнишь…? — вспоминала она какой-то случай.

Он не помнил, он не помнил почти ничего, что было связано с Зоей. Но в этот вечер он, похоже, влюбился в неё.

Когда Виктор уже заметно охмелел, он притянул девушку к себе и пробормотал ей нежно в ухо:

— Зойка, ты чудо! Нет, правда, ты обалдеть какая!

Она улыбнулась в ответ, кокетливо наклонила голову и ответила шёпотом:

— Ты просто пьян, Витька. Вот протрезвеешь…

— Я не хочу трезветь, Зоюшка, я хочу, чтобы мне всегда от твоих глаз хмельно было…

Виктор и Зоя стали встречаться, гуляли рука об руку; почти каждый день он ждал её у фабрики, на проходной. Они бродили по стареньким улицам, сидели у стен небольшой церквушки, целуясь иногда, а то забредали в единственный в городке музей, где снова и снова рассматривали написанные маслом портреты дворян и пейзажи родного города, созданные кистью неизвестного художника и совсем не похожие на теперешний Тутаев. Пожилая смотрительница музея с улыбкой глядела на молодых людей, держась от них на расстоянии нескольких шагов, и вспоминала, должно быть, собственную молодость.

Так пролетели незаметно два месяца, пропитанные лёгкостью умиротворённых заснеженных берегов и невинной любовной связью.

А сразу после Нового года Виктор получил по почте вызов из ООДП. «Значит, надо ехать».

Он не знал, радоваться ли этому. За два месяца в родном городе Виктор успел войти в новую колею, оброс новыми знакомствами, но на работу так и не устроился: всё тянул, гадал, приняли его анкету или нет, хотя не очень-то и надеялся на положительный ответ.

— Ты брось волындать, Витька, — говорил ему отец. — Нечего журавля в небе ждать. Мало ли там кандидатов всяких. Да и зачем тебе эта Москва? Нечего голову ерундой всякой забивать. Ты ж и никогда раньше не думал милиционером быть. Сколько помню, ты всегда мечтал водителем заделаться, «баранку» крутить…

Но вызов пришёл.

— Что ж, стало быть, уезжаешь? — заплакала мать. — Бросаешь нас?

— Это ещё ничего не значит, — пытался оправдаться он, почему-то испытывая чувство вины перед родителями. — Пока ещё только на медкомиссию…

— Знаю, знаю я… «Только на медкомиссию»! Ты же крепкий парень. Что тебе медкомиссии всякие… Теперь уж останешься в Москве…

— Мам, не плачь! Я тебя прошу! Ну что ты в самом деле?

Прибежала Зоя Мельникова, запыхавшаяся, раскрасневшаяся. Её серые глаза блестели от слёз.

— Как же так, Витенька? А я? — Зоя дышала ему в лицо запахом фабричной столовой, обнимала, гладила по волосам, шмыгала носом. — А как же я? Что же мне теперь?

— Да что ты плачешь, Зойка! Я же не на фронт… В Москву еду…

— То-то я и говорю, что в Москву. Теперь ты меня забудешь…

— Вот дура, честное слово! Заладила, как в кино.

— Знаю я, как там в Москве. Там все парни себе москвичек отыскивают. Там все про своих девчонок забывают… А мы с тобой даже полюбить друг друга по-настоящему не успели… — Зоя жарко поцеловала его в губы. — Витюша, может, ну её, Москву эту? Я тебе женой буду… Ты даже не знаешь, какая я буду жена чудесная! Лучше моей мамы, правда. А мою мамку-то все в пример ставят, мол, нет на свете более правильной супружницы… Поверь, милый мой! Я тебе столько счастья подарю! — она отвернулась и высморкалась, а когда вновь остановила на Викторе глаза, то поняла, что его мысли были уже далеко.

Он всё решил. Никакие причитания не могли остановить его…

И вот снова Москва, опять шум улиц, гул множества автомашин. Но теперь это была не такая Москва, как во время армейской службы. Теперь по улицам этого города он мог ходить спокойно, не нужно было спешить вернуться из увольнительной в казарму к строго указанному часу. Теперь этому городу предстояло стать местом его работы и его домом.

Москва! Какое другое слово могло звучать столь гордо? Столица величайшего государства в мире, центр коммунистического лагеря, оплот идей социализма! Силища! Мощь! Здесь хотелось жить. По сравнению с любым провинциальным городом Москва была настоящим гигантом. Да, на её улицах почти всюду лежали груды грязного снега и порой через эти залежи невозможно было перебраться, чтобы забраться в подъехавший автобус, но зато какие широкие были эти улицы! Да, на автобусных и троллейбусных остановках всегда скапливались густые толпы, но зато сколько было разных маршрутов, какое количество транспорта мчалось по городу! Кроме того, на фоне всеобщей серости лишняя светящаяся лампочка всегда вызывала ощущение праздничности. Наверное, поэтому Москва манила к себе очень многих — как всякий огромный город, Москва обещала какую-то особенную жизнь, вселяла надежду на решение многих проблем, да и вообще… Москва — это Москва… Бесчисленное множество театров, кинотеатров, концертных и выставочных залов — всё это влекло к себе и обещало бесконечную новизну впечатлений… Однако столица принимала не каждого, многих она беззастенчиво обманывала, высасывала из людей надежду, крушила человеческое самолюбие, превращала мечты в пепел, предлагая лишь самые ничтожные крохи, сравнимые с тем, что человек мог получить и в своём далёком провинциальном городке, но без затраты на это всех своих сил. Те, кому не повезло, возвращались в родные края не солоно хлебавши. Широта столичного мегаполиса, заманивавшая огнями просторных витрин и праздничных светящихся гирлянд, оборачивались безразличным коварством. Но люди продолжали ехать со всех сторон в главный город СССР, веря, что именно им он распахнёт свои объятия. Они ехали отовсюду, ехали, ехали…

На второй день своего пребывания в Москве Виктор отправился на медкомиссию. Там он увидел Андрея Сытина, с которым вместе служил, и сразу почувствовал себя увереннее.

— Кого-нибудь ещё из наших встретил, Дрон? — спросил Виктор, называя Андрея его армейской кличкой.

— Нет, больше никого, — Сытин замотал головой. — Тут полно парней из погранвойск, есть мужики из Кремлёвского полка…

— Ну, а болтают что? Как тут вообще?

— Я слышал, что отдел только год как существует, — начал делиться собранными сведениями Сытин. — Поначалу вроде набрали туда случайных людей, много предпенсионного возраста… Ну а им всё по фигу, они и работать не хотят. Так что отдел только-только начинает ковать свои кадры, настоящие кадры.

— То есть нас? — улыбнулся Смеляков.

— Да, мы же во многом уже подготовлены, — со знанием дела объяснял Сытин. Чувствовалось, что он успел пообщаться уже не с одним человеком и составил для себя вполне определённую картину. — Нам знакомы почти все документы, которые ходят по стране, всю описательную часть мы знаем наизусть, где какая буква, где какая условная буква, какой шрифт и всякое такое прочее. А это уже половина дела, ты уж мне поверь.

— Так уж и половина, — неуверенно отозвался Виктор. — Ты же слышал, что рассказывал полковник про учёбу…

— Обучимся, не дрейфь, — убеждённо сказал Сытин. — А работа… Не пыльная работа, не сложнее, чем в армии на посту торчать. Ты вспомни, когда нас развозили по объектам, мы мимо американского посольства проезжали.

— Помню.

— Ну, стоит там милиционер около ворот. Трудно, что ли?

Виктор пожал плечами и не очень уверенно ответил:

— Нет…

Так, за разговорами и медицинскими обследованиями минуло несколько дней…

Утро, когда им выдали на складе форму, было ясным, выпавший ночью снег искрился на солнце. Собравшиеся на складе молодые люди громко обменивались мнениями, острили и разглядывали обновку. Обмундирования было так много, что самостоятельно никто из новобранцев не смог бы довести его до общежития.

— Ну и куча! — чуть ли не с ужасом прошептал Виктор, глядя на огромную стопку милицейской формы. — Это куда же столько? Ты только глянь, Дрон, — он толкнул Сытина в бок. — Что это за штуки такие? Как это всё приспособить? Ты посмотри, тут петлицы, погоны, эмблемы всякие… А эти-то какие обалденные, в латунном обрамлении… Ведь это всё куда-то крепить надо…

— Да уж, армейское барахлишко попроще будет. Хэбэшка да портянки — никакой премудрости…

— А ты говоришь, что работа несложная, — захохотал Виктор, — тут со шмотками и то не разберёшься сразу.

Для доставки обмундирования в общежитие был выделен специальный автобус.

Затем всех новичков вызвали в Отдел и собрали в Ленинской комнате, оклеенной политическими плакатами и стендами, иллюстрировавшими, как должен был выглядеть образцовый сотрудник милиции; перед ними выступил уже знакомый полковник Зайцев. В течение двух часов он рассказывал им о работе Отдела. Былое ощущение лёгкости предстоявшей работы, создавшееся за пару дней от беззаботной болтовни Андрея Сытина, быстро покинуло Виктора. Будущая работа приобрела более чёткие контуры, повеяло серьёзным делом.

— Каждый из вас будет закреплён за конкретным отделением и получит наставника, с чьей помощью вы будете знакомиться с работой на месте, — сказал в заключение полковник. — С завтрашнего дня у вас начинается ознакомительная практика. Можете называть это стажировкой, если угодно. Свою форму оставите здесь, в гардеробе, чтобы выглядеть всегда как с иголочки. На работу будете приезжать в гражданской одежде. А теперь все свободны…