Случай в Кропоткинском переулке - Андрей Ветер

— Твою мать! — Юдин захлопнул дверь.

МОСКВА. ВИКТОР СМЕЛЯКОВ

Переодевшись в отделе в гражданскую одежду, Виктор побрёл в метро. При входе на станцию «Арбатская» толкались люди: какая-то фигура в стареньком чёрном пальто поскользнулась и сшибла при падении ещё кого-то, сразу образовав затор в дверях. В сером воздухе витали лёгкие снежинки.

— Пиво грохнули! Три бутылки коту под хвост! Твою мать!

— Мужчина, как вам не стыдно! Попридержите язык!

— Да пошла ты! Тоже мне учителка выискалась!

— Шапку ему подайте, затопчут же! Пропадёт шапка.

Наконец упавшие сумели подняться и, отпихивая друг друга локтями, протолкнулись в двери.

— А ну спокойнее, тише, не то милицию позовём! Вытрезвитель по тебе плачет!

— Ишь напугали!

Виктор осторожно обошёл осколки, утопавшие в шипучей пивной пене, и вместе с людским потоком попал внутрь здания. К кассам, где можно было разменять бумажные деньги на металлические, тянулись две очереди, третье окошко было закрыто. Уборщица со шваброй, не обращая внимания на людей, гнала по полу чёрную жижу талого снега и грязи. Виктор нащупал в кармане несколько монет и направился к разменным автоматам. Эти прямоугольные серые ящики стояли в фойе всех станций метро, на каждом было крупно написано, монету какого достоинства там можно было разменять (20 копеек, 15 копеек, 10 копеек). Виктор достал из кармана гривенник и бросил его в щель, в следующую секунду внизу аппарата загремело и в металлическую чашу вывалились два медных пятака. Как сотрудник милиции Виктор имел право на бесплатный проезд, но он ещё не получил удостоверение, так как оно было на оформлении в отделе кадров.

«Вот тут всё так просто — бросил и получил. Наработано, накатано. Можно ничего не понимать, а монета всё равно разменяется на пятаки. А как мне работать? У меня же ничего не получится! Им-то легко рассуждать, мол, научишься, Витя, всему научишься, но я-то чувствую… Невозможно овладеть всем этим, если ты не приспособлен к такой работе. У меня в глазах после этого поста рябит. А я, дурак, возомнил-то о себе! Надо отказываться… Но как можно?! Неужели я струсил? А оказанное мне доверие? Я ведь уже зачислен на службу».

Подбрасывая пятачки на ладони, он пошёл к турникету.

— Ну, о чём задумались, молодой человек? — строго поторопил его сзади взрослый женский голос. — Идите же, не задерживайте.

Он опустил монету в отверстие и прошёл сквозь турникет.

«А может, всё ещё не так плохо? Воронин ведь сказал, что с первого разу ни у кого не получается… Нас ведь будут учить…Нет, нет, я должен справиться».

Так, не переставая размышлять о себе и о минувшем дне, он добрался до общежития. Пятиэтажное кирпичное здание располагалось на Очаковском шоссе.

У общежития три подростка сидели на спинке заснеженной скамейки и нестройно тянули какую-то мелодию. Один из них самозабвенно бил по струнам гитары и с воодушевлением мотал головой. Все трое отбивали ритм ногами, их сильно расклешённые брюки давно смели весь снег со скамьи и сильно промокли внизу, но мальчишек это не тревожило.

Виктор улыбнулся и прошёл в подъезд.

В это общежитие он въехал всего неделю назад…

Армейская жизнь Виктора Смелякова прошла в 1-й отдельной бригаде по охране Министерства Обороны и Генерального Штаба. Месяца за два до демобилизации всех «дембелей» собрали в Ленинской комнате, и перед ними появился незнакомый милицейский полковник в сопровождении трёх младших офицеров. На груди полковника красовалось несколько рядов орденских планок, над которыми пылала медаль «Золотая Звезда» Героя Советского Союза.

— Ты глянь, — пробормотал сидевший возле Виктора его друг Андрей Сытин. — Герой Советского Союза. Охренеть можно!

— Кто это? Чего это они к нам? — послышался сзади чей-то шёпот.

Тут полковник заговорил:

— Здорово, ребята! — он стоял посреди сцены, спрятав руки за спину, голос звучал как-то не по-военному; лицом он напоминал добродушного дядьку, улыбчивого, с хитринкой в глазах, с множеством крупных складок на лбу. — Моя фамилия Зайцев, зовут Степан Харитонович. Ходить вокруг да около не стану, начну с главного. Я пришёл звать вас к нам на службу…

По залу пробежал ропот недоумения.

— Знаю, — полковник поднял руку, призывая солдат к тишине, — знаю, что армейская служба вам уже изрядно поднадоела, что по «гражданке» истосковались, по мамкиным пирогам и по девчонкам вашим соскучились. Это от вас никуда не денется. Я вас не на сверхсрочную службу зову, а работать.

— Где работать-то? Куда зовёте, товарищ полковник?

— В милицию зову, в Отдел по охране дипломатических представительств, коротко — ООДП. Вы про такую службу, конечно, ничего не слышали.

И полковник, который, как выяснилось, был заместителем начальника Отдела, вкратце поведал собравшимся о том, что представляет собой эта служба.

— Разумеется, придётся сперва кое-чему поучиться, — закончил свою недолгую речь полковник.

— А чему учиться-то?

— Будет специальная подготовка, будет огневая подготовка и физическая — овладеете приёмами самбо. Познакомитесь с административным, уголовным и гражданским правом. Вас обучат также основам криминалистики. Ну и кое-что ещё, в том числе этика и эстетика.

— А это ещё зачем, товарищ полковник? Эстетика-то? — громко удивился кто-то в заднем ряду.

— Затем, что милиционер должен быть человеком воспитанным, а не безграмотным хамом, умеющим только из пистолета палить и зуботычины давать при задержании, — улыбка сошла с лица полковника, во взгляде появилась жёсткость. — Милиция, товарищи, это профессия тонкая, вроде хирурга. Ошибка или просто неаккуратность милиционера может легко сломать жизнь невинному человеку. Так что, если надумаете идти к нам на службу, то не забывайте об этом никогда.

— Это постовой, что ли, вроде хирурга? — не унимался всё тот же голос сзади.

— Постовой — это лишь начало. Не всю ведь жизнь вам посольские ворота караулить. Будете расти и в звании, и в должности. Вы же после учёбы получите лейтенантские погоны… Ну, какие вопросы ко мне?

Все молчали, размышляли.

— Тогда будем считать, что на данный момент мы закончили. У меня пока больше нет для вас никакой информации. Мы привезли анкеты, — полковник указал на стол, за которым сидели сопровождавшие его офицеры. — Желающие могут заполнить их. Мы рассмотрим.

Смеляков не сводил глаз с полковника. Впервые в жизни он видел Героя Советского Союза. Таких на всю страну насчитывалось всего несколько сот человек. Людей мужественных и отважных было вокруг много, Виктор не сомневался в этом; некоторые их этих отважных, вероятно, совершили даже подвиги, но человек, официально удостоенный звания героя страны, наверняка был особенным.

Подходя к столу, чтобы взять анкету, Виктор ещё не принял окончательного решения (чёрт его знает, что там ждёт в этом неведомом ООДП), однако спокойная, ненавязчивая убеждённость, с которой говорил полковник, его простота в общении, отсутствие позы и бравурных слов — всё это будто соткалось в невидимую сеть, и Виктор в эту сеть попался…

— Посмотрим, что из этого выйдет, — проговорил он, заполняя анкету.

После демобилизации Смеляков уехал домой, в небольшой город Тутаев, что стоит сразу на обоих берегах Волги. Уже выпал снег, огромные сугробы привалились к стенам деревянных домов, но река ещё не была скована льдом, и с одного берега на другой можно было перебраться только на пароме, шумном и скрипучем. Город был тихий, напоминал деревню, и Виктор смотрел на него с некоторым недоумением. В Москве ему редко приходилось бывать за пределами своей части (только поездки в автобусе на караульную службу и редкие выходы в увольнительную), но всё же он успел свыкнуться с широкими проспектами, светофорами, многоэтажками, густыми толпами на столичных улицах. Тутаев показался ему безлюдным, чуть ли не безжизненным. Неподвижный воздух… Застывшие клубы дыма, словно прилипшие к трубам, над крышами домов… Бесконечная сказочная даль берегов, покрытых голым лесом, поседевшим от снега… Ленивый пар над серой водой…

Стоя на причале в ожидании парома, Виктор разглядывал людей. Все были в валенках, многие одеты в тулупы из овчины, женщины кутались в пуховые платки, носили большие рукавицы. На берегу стоял одинокий грузовик, загруженный пустыми деревянными ящиками.

«Вот я и дома. Теперь вокруг меня всегда будет такая тишина».

Виктор постучал башмаком по чемодану и улыбнулся…

В тот же день он встретился с Лёвкой Ширяевым и Васькой Амосовым, и они потащили его гулять по Тутаеву, рассовав по карманам тулупов бутылки портвейна и отчаянно стуча во все двери, где жили знакомые. А знакомые жили почти в каждом доме, поэтому вино быстро кончилось, пришлось бежать за новыми бутылками. Вечер завершился в доме Ширяевых; собралось человек двадцать, выставили на стол квашеную капусту, отварили картошку, принесли баранину. У Ширяевых Виктор увидел Зою Мельникову, бывшую одноклассницу, на которую в школе не обращал внимания. Она и теперь-то вовсе не выглядела красавицей, была вполне обычной, но Смеляков, истосковавшийся по женскому обществу, сразу обратил на девушку внимание. Сидя рядом за столом, они несколько раз невзначай коснулись друг друга руками, Зоя смеялась, и Виктор любовался её открытой улыбкой и серыми глазами.