Дэнни - чемпион мира - Роальд Даль

Отец остановился и перевёл дыхание. Глаза его ярко сияли, потому что он перенёсся в мир своего детства.

— Но послушай, папа, — сказал я, — как же можно надеть на фазанов бумажные колпаки?

— В жизни не догадаешься, Дэнни.

— Скажи мне.

— Тогда слушай, слушай внимательно, — сказал отец и снова оглянулся на дверь, словно ожидая увидеть на пороге сторожа или самого герцога Букингемского. — Прежде всего нужно выкопать в земле маленькую ямку. Затем свернуть бумагу в форме колпачка и положить её в ямку, пустым концом вверх. Получится что-то вроде чашки. Изнутри её надо смазать клеем и положить на дно несколько изюминок. Ещё несколько штук изюма следует разбросать на земле около ямки. Потом нужно выложить узкую тропинку из изюма, подводящую к колпачку. Фазан съедает изюм на земле и подходит к ямке. Суёт туда голову, и тут уж дело за клеем. Бумага приклеивается к голове фазана, да так, что фазан ничего не видит и освободиться уже не может. Фантастика, не правда ли, Дэнни? Мой отец назвал этот способ «Шапкой-самоклейкой».

— И сегодня ты использовал этот способ? — Отец кивнул.

— И сколько фазанов ты поймал?

— Ну, вообще-то ни одного, — кротко сказал он. — Я слишком поздно пришёл в лес. Птицы уже спали в своих гнёздах. Это говорит о том, что я потерял сноровку.

— И всё же ты повеселился, да?

— Конечно, совсем как в прежние дни. Было просто замечательно.

Он разделся и натянул пижаму. Потом выключил лампу и лёг в постель.

— Папа, — тихо позвал я.

— Что?

— А ты часто этим занимался, пока я спал?

— Нет. Сегодняшняя ночь — первая за девять лет. Когда умерла твоя мама и мне пришлось взять на себя все заботы о тебе, я дал зарок бросить браконьерство, пока ты не повзрослеешь и тебя можно будет оставлять по ночам одного. Этой ночью я снял с себя зарок. Меня с такой силой потянуло в лес, что я не мог противиться. Прости меня.

— Если ты ещё захочешь пойти в лес, я не против, — сказал я.

— Правда? — Его голос дрогнул от волнения. — Ты в самом деле не против?

— Да. Только предупреждай меня заранее, хорошо? Обещаешь?

— А ты уверен, что не передумаешь?

— Абсолютно уверен.

— Милый мой мальчик. Когда захочешь, у нас на ужин будет жареный фазан. Только скажи. Фазан в тысячу раз вкуснее курицы.

— Папа, а ты не мог бы когда-нибудь взять меня с собой?

— О, ты пока ещё мал, чтобы болтаться по лесам в темноте. Мне бы не хотелось, чтобы ты попал в руки сторожей и получил заряд перца ниже спины.

— Но ведь твой отец брал тебя с собой в моём возрасте, — возразил я.

На несколько секунд воцарилась тишина.

— Посмотрим, как пойдёт. В любом случае сначала мне нужно потренироваться, чтобы обрести былую сноровку. Я ничего не обещаю, понимаешь?

— Да.

— Спокойной ночи, Дэнни.

— Спокойной ночи, папа.

Мистер Виктор Хейзл

В пятницу за ужином отец сказал мне:

— Дэнни, если ты не против, завтра ночью я пойду в лес.

— Ты говоришь об охоте?

— Да.

— Опять в лес мистера Хейзла?

— Конечно. Во-первых, в его лесу много фазанов. Во-вторых, мистер Хейзл мне не нравится. Поэтому я с превеликим удовольствием буду ловить его птиц.

Теперь я должен немного рассказать вам о мистере Викторе Хейзле. Он был пивоваром и владел огромной пивоварней. Богатый до ужаса. Его владения простирались на целые мили по обе стороны долины. И все земли справа и слева от дороги тоже принадлежали ему. Все, кроме маленького клочка земли, на котором стояла наша заправочная станция. Крошечный островок посередине океана владений мистера Хейзла.

Он был величайший из снобов, высокомерный тип, который общался только с правильными, с его точки зрения, людьми. Он охотился с собаками, устраивал вечеринки и носил смешные жилеты. Каждый день, кроме уик-эндов, мистер Хейзл, направляясь к себе на пивоварню, проезжал мимо нашей заправочной станции. Иногда мельком в окне его огромного серебристого «роллс-ройса» можно было заметить розовое, словно у поросёнка, распухшее от слишком большого количества пива лицо.

— Нет, — сказал отец, — я не люблю мистера Виктора Хейзла. Не могу забыть, в каком тоне он разговаривал с тобой в прошлом году, когда заезжал на заправку.

Я тоже этого не забыл. Мистер Хейзл остановил свой огромный сверкающий «роллс-ройс» около колонки и сказал мне:

— Заправь бак как следует.

Мне тогда было восемь лет. Из машины он не вышел. Протянул мне ключи от крышки бака и рявкнул:

— И не распускай свои руки-крюки, понял?

Я ничего не понял, поэтому переспросил:

— Что вы имеете в виду, сэр?

На сиденье рядом с ним лежал кожаный кнут для верховой езды. Он взял его, свернул и наставил на меня как пистолет.

— Если ты оставишь хоть один след от своих пальцев на моей машине, я выйду и задам тебе хорошую порку.

В этот момент отец выскочил из мастерской ещё до того, как мистер Хейзл успел закрыть рот. Большими шагами подошёл к машине и положил руки на опущенное стекло.

— Мне не нравится, как вы разговариваете с моим сыном, — сказал он устрашающе спокойным тоном.

Мистер Хейзл даже не взглянул на него. Он сидел в своём «роллс-ройсе», устремив взгляд своих поросячьих глазок прямо перед собой. Только в уголках его губ появилась высокомерная ухмылка.

— У вас нет причин угрожать ему. Он ничего плохого не сделал.

Мистер Хейзл продолжал делать вид, что моего отца не существует.

— В следующий раз, когда захотите кого-нибудь выдрать, подыщите человека своей комплекции. Например, меня.

Мистер Хейзл остался недвижим.

— А теперь уезжайте, пожалуйста. Мы не желаем вас обслуживать.

Он взял из моих рук ключ и бросил его в окно. «Роллс-ройс» быстро скрылся из виду в облаке пыли.

На следующий день к нам приехал инспектор из местного департамента здравоохранения, как он сказал, проверить санитарное состояние нашего фургона.

— Зачем вам понадобилось проверять наш фургон? — поинтересовался отец.

— Чтобы выяснить, пригоден ли он для жилья. В наши дни людям не разрешается жить в грязных лачугах.

Отец показал ему фургон, в котором не было ни единого грязного пятнышка и в котором, как всегда, было очень уютно. Инспектору пришлось уйти ни с чем.

Вскоре после этого к нам пожаловал другой инспектор и взял на пробу бензин из баков, хранившихся в подвале. Отец объяснил мне, что инспектор хотел проверить, не смешиваем ли мы сорта бензина, как это делают многие владельцы заправочных станций в округе. Но, конечно, мы этим не занимались.

Недели не проходило, чтобы к нам не нагрянул какой-нибудь проверяющий. Можно не сомневаться, говорил отец, что за всем этим действовала длинная и сильная рука мистера Хейзла, который пытается согнать нас с земли.

Думаю, теперь вы понимаете, почему моему отцу доставляло определённое удовольствие охотиться во владениях этого господина.

В этот вечер мы замочили на ночь изюм.

Следующий день был днём охотничьим. С самого утра отца охватило радостное волнение. Была суббота, поэтому я остался дома. Почти весь день мы провозились в мастерской, прочищая от осадка цилиндры «остина седьмого», принадлежащего мистеру Претчету. Это была замечательная маленькая машина выпуска 1933 года, настоящее чудо из чудес, которая бегала так легко, будто ей было не сорок с лишним лет, а куда меньше. Мой отец говорил, что эти «остины-семь», в своё время известные под названием малютки «остины», были самой удачной моделью из всех, когда-либо увидевших свет. Мистер Претчет, у которого была ферма по выращиванию индеек недалеко от Айлсбери, очень гордился своим «остином» и всегда ремонтировал его только у нас.

Ближе к вечеру отец сказал:

— Я хотел бы уйти в шесть часов. Тогда доберусь до леса как раз, когда начнёт темнеть, в сумерках.

— Почему тебе нужно попасть в лес именно в сумерках?

— Потому что в это время в лесу всё покрывается серой дымкой. Ещё вполне можно передвигаться, но и остаться самому незамеченным. А в случае чего легко спрятаться среди теней, которые чернее волчьей пасти.

— А почему бы тебе не дождаться полной темноты? Тогда тебя никто не разглядит.

— Но тогда ничего и нё поймаешь, а ведь идёшь-то именно за этим. С наступлением ночи фазаны разлетаются по своим гнёздам среди деревьев. Они такие же птицы, как все. Никогда не спят на земле. Сумерки, — добавил отец, — начинаются на этой неделе в семь тридцать. До леса не меньше полутора часов ходу, так что, хочешь не хочешь, а придётся уйти не позже шести.

— А какой метод ты собираешься использовать: «Шапку-самоклейку» или «Конский волос»?

— «Шапку-самоклейку». Уж больно он мне по душе.