Тени двойного солнца - А. Л. Легат

поднял бровь, Рут уточнил: – Сечешь? Захочешь чего добавить или сочинить – уже некуда. Человек, у которого нету тайны, страшнее всех вместе взятых, коли меня спросишь.

Спрашивать о чем-либо уже не имело смысла. Мы прибыли на площадь.

– О, дьявол. – Мне захотелось вернуться к баллисте и требушету под стенами осажденного замка. Тихое, спокойное место. Враги за стеной и враги под чужим флагом. Все ясно и понятно.

На площади Годари все одновременно могли стать мне друзьями или врагами. Новые лица и никаких правил. Почему-то гвардейцев в этот раз было меньше, чем два года назад, когда я впервые встал под флаг.

Зал для банкета выбирали без усердия: невысокое здание с кованым забором и крупными окнами на фасаде. При входе скромные ворота. Не дворец – с тем же успехом внутри могли соорудить ристалище.

– Рожу попроще, – напомнил Рут.

Кожа на лице зачесалась, и я потер подбородок.

– Я слышал, женщинам нравится неотесанная грубость.

– Этого в тебе точно нет, и не мечтай, – прыснул приятель.

В последнее время я вообще не знал, что во мне есть хорошего. Тем более для воснийских вдов. Приятель слез с кобылы и привязал ее.

– Бывай. И чтоб к утру вернулся женатым!

– Дважды, – съязвил я, спешился и вручил Руту поводья.

Через две сотни шагов меня ждал самый страшный позор в жизни. Между мной и позором стояло последнее препятствие – охрана.

Я прочистил горло и посмотрел в глаза привратнику. Здоровяк без шлема, в короткой бригантине, а рядом с ним тощий восниец в старом нагруднике – прихвостни Варда влегкую перебили бы весь банкет, не вспотев. И за что им платят жалование?

Я сдержанно улыбнулся и протянул ладонь:

– Добрый день!

Здоровяк покосился на меня сверху вниз, но руки не пожал.

– Меня зовут Лэйн Тахари, я по приглашению.

«Если приглашением можно считать пару золотых, оставленных в кармане клерка».

– Что-то я егой не припомню, – сказал сосед здоровяка.

Все внимание двух охранников безраздельно стало моим.

– Мы с вами и не могли повстречаться. Несколько дней тому назад я вернулся с запада, после похода на Волок. – Глаза здоровяка только сощурились в подозрении. – Бился с Долами под командованием господина Эйва Теннета и одержал победу. – Оксол хуже деревни, никакого узнавания на пустых рожах. – Мы взяли замок Бато, мятежного лорда…

– Что-то я о таком не слыхал.

Я потер уголки глаз у переносицы и выдохнул:

– Господин Годари лично выехал из ворот Оксола с месяц назад, чтобы повесить свой герб на воротах замка. Под Волоком, на гиблом всхолмье…

– Что-то я такого не знаю, – все больше унывал сосед здоровяка.

«Любопытно, хоть один из них научен читать, чтобы свериться со списком?»

– Я не тороплюсь, – солгал я. – Подожду, пока вы проверите имена гостей.

Охранники переглянулись. Один дернул плечами.

– Дак нету никакой бумаги, милорд. Мы ж грамоте не тогой, – хихикнул он, а здоровяк притих, будто вовсе про меня позабыл.

В зале за широкой дверью уже начали банкет. Подвижек не было. Возможно, общение с вдовами – наименьшая из моих проблем. Молчание затянулось.

– Дорогу, – окликнул меня грузный восниец со свитой.

Я посторонился. Ворох цветистого тряпья прошмыгнул в арку.

– Доброго денечка, господин Кумывах! – раскланялся охранник запоздало.

«А может, этот умник из канцелярии просто нагрел руки и был таков: нет никакого списка и не бывает никаких приглашений для чужаков вроде меня? Даже за золото».

– Я подожду, – повторил я с меньшей уверенностью.

– Списки нонче им подавай…

– Кто вас приглашал? – удивительно спокойно спросил здоровяк, который и был главным, судя по всему.

Кажется, клерк упоминал чью-то фамилию. Дьявол… Как его звали? Гремер, Грабаль, Горваль? Я выпрямился и сказал так, чтобы неучи не разобрали и половины слогов в фамилии.

– Приглашение я получил от господина Граваля.

– Как-как?

– Что-то я такого не припомню…

– Гербаля!

– А-а, Горваль, – протянул здоровяк и переглянулся с соседом. Тот посмурнел и сплюнул на лестницу. – То – дело другое.

После этих слов он шагнул ко мне и по-хозяйски обшарил руками почти все места, где можно припрятать большой нож. Я держал руку на кошельке: здоровяк дважды полез к поясу, будто не видел, что там не висят ножны. Кто же прячет оружие на самом видном месте?

«Наверное, те же люди, которые платят клеркам, чтобы попасться на глаза влиятельным вдовам».

– Все? – уточнил я, когда рука снова потянулась к моим деньгам. – Там только медь, брать у меня нечего.

«Все ушло на гребаный плащ, новые сапоги, цирюльника, мыльню и три ночи пьянства, пока я мирился с неизбежным».

Почему-то здоровяк не отошел, когда закончил искать железо.

– Ну иди, смельчак, – сказал он тише. – С такой рожей тебя, того гляди, пристроят…

– К лорду Бринсу! – хрюкнул сосед. – Слыхал я, он страшно одинок.

Он так мерзко ухмыльнулся, будто я пришел свататься к нему или его старухе. Или будто стоять у дверей – роль почетнее, чем стать первым мечником в Криге.

Двери мне никто не открывал и не придерживал. В проеме показался отощавший мужчина в вытянутой шляпе. С неохотой уступил мне дорогу.

– Зря вы сюда наведались, здесь счастья нет, – грустно заметил он, покидая банкет, едва тот начался.

– Как и нигде в Воснии, – я пожал плечами и вошел в просторный зал.

Без мечей, в тонком дублете и ярком плаще я чувствовал себя абсолютно нагим. Высшее общество Оксола уставилось на меня не хуже солдат Долов: казалось, сейчас принесут столовые приборы и начнется резня.

Впрочем, такие, как я, не заслуживали ни приветствий, ни долгого взгляда. Гости банкета быстро вернулись к своим делам.

Все, как и говорил Рут. Вдовы, благородные семьи, гвардейцы и прилипалы вроде меня. Вот в самом углу шепчутся представители Восходов – три здоровых лба, сыновья Бовилль. Ждут, когда их пожилая матушка ляжет в гроб, осчастливив наследством.

Самые сытые люди города. Я знал, что им отошли хорошие земли под Волоком, в самых предместьях. Земли, за которые я проливал кровь и сам дважды чуть не простился с жизнью. Земли, в которых оставил больше друзей, чем приобрел за время похода.

Двери в зал снова распахнулись, и голоса притихли.

– Милорды и миледи! Главное блюдо от господина Соултри!

На стол подали огромный поднос с крохотными обрезками. Снова зазвучал хор голосов.

– Подкопченная дичь! – выкрикивал другой слуга, будто торговал на базаре. – Из угодий Ее величества…

Одновременно работали десятки ртов: перемывали кости друг другу, причмокивали, пробуя вино и мясо, кривились в фальшивых улыбках или скрывали мерзкие тайны.

Молчали эти рты о том, что госпожа Карнаух овдовела дважды, и оба