Брак на пари - Джейн Эшфорд

Первую партию Эмма проиграла, но с небольшим счетом. Ей просто явно не повезло. Проигрыш ее нисколько не обеспокоил, и она сдала снова, разобрала свои карты по мастям и стала обдумывать стратегию игры.

— А вы ведь вовсе не любите играть в карты, правда? — с любопытством спросил Уэрхем.

Пораженная его проницательностью, Эмма подняла голову. Она предполагала, что ее противник, поглощенный игрой, ни на что другое не будет обращать внимания. Такие люди, как он, ничем, кроме карт, не интересуются. Встретившись взглядом с Уэрхемом, она вдруг вспомнила ощущения, нахлынувшие на нее, когда они столкнулись на трапе корабля. Вспомнила, как буквально утонула в глубине его сиреневых глаз. Они действительно глубокие. И в них светятся и ум, и сострадание, и юмор, и тысяча других свойств, которые чужды такому человеку, каким она его себе представляла. Как и в тот раз на корабле, его взгляд пронзил ее насквозь.

Выбитая этим из колеи, она вгляделась в своего противника. До сих пор у нее было о нем лишь общее впечатление: высок, строен, широкоплеч, темноволос, модно одет. Теперь же она обратила внимание на его лицо: узкое, с высокими скулами, орлиный нос и решительный подбородок. Черные волосы довольно коротко подстрижены и слегка вьются, хотя и зачесаны назад и напомажены. Четко очерченные твердые губы и глубоко посаженные синие глаза странного сиреневого оттенка. Красивый мужчина, вынуждена была признать Эмма, в нем все-таки есть что-то притягательное. Но, испугавшись собственных мыслей, она одернула себя — все шулеры наделены поверхностным обаянием.

— У меня такое впечатление, будто игра вам просто противна, — добавил он.

— Противна, — призналась Эмма.

Риск азартной игры совсем не привлекал ее. Игра в карты скорее напоминала ей скучные задачи по математике, которыми ее донимала гувернантка мисс Крейн, или перевод с французского трудного текста. Она выигрывала не потому, что любила играть, и не потому, что ей везло, а потому, что у нее были ясный ум, способность рассчитывать варианты, но самое главное — ей нужны были деньги на жизнь.

— Неужели игра не доставляет вам никакого удовольствия? — не унимался ее противник.

— Удовольствия? Когда я начну испытывать от игры в карты удовольствие, я тут же брошу играть.

— Зачем же вы играете?

— Потому что у меня нет другого выхода, — отрезала Эмма. — Делайте сброс, сэр.

Он, казалось, хотел добавить еще что-то, но передумал и положил на стол карты. Эмма смотрела на свои карты, стараясь сосредоточиться, хотя это было нелегко — она кожей чувствовала, что Уэрхем разглядывает ее. Молодая женщина была смущена. Она снова подняла на него глаза. Да, он внимательно смотрел на нее, и в глазах у него стояло нескрываемое любопытство. Да, именно любопытство. И еще… дружеское участие.

Человек, который так на меня смотрит, не может желать мне зла, — забыв о своих подозрениях, подумала Эмма. Уэрхем улыбнулся, как будто прочитал ее мысли. У Эммы перехватило дыхание. Какая у него удивительная улыбка! Добрая, теплая, надежная. Наверное, я к нему была несправедлива, — подумала Эмма.

— Может, выпьете немного бренди? — спросил Уэрхем, с удовольствием смакуя напиток. — Уверяю вас, оно того стоит.

Семь лет жестоких уроков напомнили о себе, как только Эмма отвела глаза. Ну конечно! Он все это делает нарочно. Старается отвлечь ее внимание, чтобы она проиграла. Собрав в кулак всю свою решимость, Эмма сосредоточила внимание на картах. Нет уж, больше она не попадется на этот крючок!

Вторую партию Эмма выиграла. Теперь они шли ровно. Но, бросив на Уэрхема злорадный взгляд, она заметила на его губах легкую улыбку. Что это значит? Он налил себе еще бренди и сделал пару маленьких глотков. Интересно, что означает эта улыбка? У него такой вид, будто он получает огромное удовольствие от этой игры, — подумала Эмма. — Он как будто вовсе не опасается проигрыша. Какая отвратительная самоуверенность!

Теперь все зависело от третьей партии. Эмма взяла новую колоду, распечатала ее и приготовилась сдавать.

— Напрасно вы отказываетесь от бренди.

— Не надейтесь, что я позволю вам затуманить мой мозг спиртным, — жестко сказала Эмма. И, не глядя на него, стала сдавать.

— Кто вы? — вдруг спросил Уэрхем. — Откуда вы появились? У вас манеры и выговор женщины аристократического круга, но вы совсем не похожи на тех светских дам, с которыми меня сводит судьба.

Эмма вспыхнула. Что-то в его тоне смутило ее: не то это было восхищение, не то насмешка.

Пусть бы эти дамы провели семь лет так, как провела их я, — подумала она, — вот тогда бы вы все поняли.

— Я пришла сюда играть в карты, а не вести с вами светскую беседу! — В ее голосе был лед.

Уэрхем на это замечание только вскинул бровь. В очаге догорали поленья. Одна из свечей погасла, и Эмма уловила приятный запах воска и дыма. Дело близилось к утру, вокруг стояла тишина, которую нарушало лишь похрапывание Ферека в холле.

Противники молча разглядывали свои карты и рассчитывали, что может оказаться в прикупе. Наконец, поменяв карты, Уэрхем сказал:

— По-моему, у меня масть сильнее, — И он выложил карты на стол.

Эмма с ужасом смотрела на них.

— У меня также квинта, — продолжал он, положив на стол еще пять карт.

Эмма быстро взглянула ему в лицо и тут же опустила глаза.

— Согласны? — спросил он.

Она сглотнула и кивнула головой.

— Прекрасно. Значит, квинта, терция, четыре туза, три короля и одиннадцать взяток.

Широко раскрытыми глазами Эмма глядела на выложенные перед ней роскошные карты, затем посмотрела на единственную карту, которая осталась у него в руках. От нее зависело, потерпит она сокрушительный разгром или нет. Но какую же карту оставить ей? Подумав секунду, она решилась.

— Дама бубен, — сказала она, бросив на стол остальные карты.

— Очень жаль. — И Уэрхем открыл последнюю карту — семерку треф.

— Без взяток, — проговорила Эмма. Как же позорно он ее разгромил!

— Не повезло вам, — сочувственно сказал Уэрхем.

— Никак не могу поверить, что вы оставили эту паршивую семерку.

— Вместо того, чтобы сбросить ее в надежде получить короля или даму?

Эмма кивнула:

— Вы шли на огромный риск.

— Да, иногда я иду на риск, — признал Уэрхем. — Но если вы хотите смутить противника, вам тоже надо больше рисковать.

И он улыбнулся.

«Какая обаятельная улыбка, — подумала Эмма. — В ней нет ни злорадства, ни презрения. Какая теплая улыбка и какой теплый взгляд!». Они почти смягчили удар, нанесенный поражением. Почти.

— Но мы не договорились, что вы ставите на кон, — заметил Уэрхем.

— Вы меня об этом не спросили!