Загадка смерти. Очерки психологической танатологии - Альберт Налчаджян

Как возникает эта вера?

Способствуют ли их исключительная одаренность и величие духа возникновению у них веры в бессмертие или же происходит обратное — вера в бессмертие делает их подлинно великими?

Способствует ли эта идея развитию дарования гения и таланта и достижению великих целей?

Для ответа на эти вопросы нужны специальные исследования жизни и творчества подлинно великих людей. Чтобы побороть то и дело возникающую устрашающую мысль о неизбежности смерти, некоторые выдающиеся люди создали свои представления о бессмертии. В возможность бессмертия верили И. С. Бах, И. В. Гёте и другие великаны мыслей и чувств. 4 февраля 1829 года Гёте говорил Эккерману: «Человек должен верить в бессмертие, он имеет такое право, это соответствует его природе».

Как доказано в современной психологии, память лежит в основе формирования самосознания, «Я» человека. Формируясь, оно приобретает для личности высокую ценность. Потребность в бессмертии есть по существу потребность в сохранении своего «Я». Эта потребность, как заметил Отто Вейнингер, особенно сильна у выдающихся людей, так как они лучше осознают свое прошлое и непрерывность своей психической жизни. Даже у тех, кто не верит в бессмертие, в существование ада и рая, перед смертью появляется потребность не умереть без освобождения от грехов, «с ложью в сердце».

«Именно это является самым главным: почему люди, проведшие самую бесчестную, лживую жизнь, внезапно ощущают в себе стремление к истине? Почему производит потрясающее впечатление даже на человека, который не верит в потустороннюю кару, тот факт, что другой человек умирает с ложью, с нераскаянным поступком?»[10]

О. Вейнингер считал, что большинство людей в момент смерти проявляет наивысшие духовные способности, становятся гениями. Эта идея перекликается с мыслями К. Г. Юнга об индивидуации личности перед смертью. Здесь открывается возможность расширения и углубления танатологической проблематики путем привлечения юнговской психологии.

В жизни каждого человека, отметил О. Вейнингер, наступает момент, когда, вследствие внутреннего развития, «… внезапно и незаметно сознание приобретает такую степень интенсивности, что этот момент глубоко врезывается в память человека, а впоследствии, смотря по дарованию каждого отдельного индивидуума, к этому воспоминанию присоединяется целый ряд новых… Точно так же различным людям необходимо разное число толчков для того, чтобы стать гениальными; по числу этих толчков, из которых последний совпадает с моментом смерти, можно классифицировать людей с точки зрения их дарования»[11].

Эти рассуждения, которые основаны на точных фактах, показывают, что изучение гениальных людей, их понимания смерти и бессмертия, их экзистенциальных фрустраций и периодов разных глубоких изменений личности (конверсий, индивидуаций), их памяти и других познавательных процессов, может привести к значительному углублению антропологических наук и покажет пути усиления одаренности людей, которые по каким-то причинам спонтанно не проявляют таланта и гениальности.

Вновь обратившись к идеям И. В. Гёте, отметим, что возможность жизни после смерти он выводил из идеи активности человека: если я непрерывно действую до конца своих земных дней, то природа обязана дать мне другую форму существования, если предыдущая уже не может нести мою душу. У этого великого человека мечта о бессмертии была так сильна, что он обязал природу дать ему другую форму бытия после смерти, такую, которая в отличие от уже усталого и разлагающегося тела способна принять в себя его душу[12].

Мечта о бессмертии, конечно же, особенно сильна у высокоодаренных индивидуальностей. Но для психологии и человековедения в целом представляет немалый интерес и другое обстоятельство: даже неверующие, как уже сказано, не хотят умереть «с ложью в сердце». Есть, следовательно, что-то глубокое и таинственное в этом чувстве, в той конверсии, которая происходит в психике человека. Он независимо от своей воли готовится к чему-то новому и важному. Иначе как понять то скачкообразное моральное созревание, которое происходит перед концом земного существования?

Более того, прямо перед смертью многие неожиданно проявляют высшие психические способности. Это чрезвычайно любопытное явление, полное намеков о значительных внутренних возможностях человека, в настоящее время удается наблюдать специалистам, изучающим предсмертные состояния и клиническую фазу умирания людей. Но, читая труды мыслителей прошлого, мы получаем впечатление, что оно, это явление, было им известно задолго до начала развития научной танатологии.

Подобные факты и размышления свидетельствуют о том, что исследование жизненного пути талантливых и гениальных, особо одаренных людей, их представлений о жизни, смерти и бессмертии, переживаний и конверсий, которые в них происходят, позволяют создать более глубокое представление о психических возможностях человека.

Мы начинаем чувствовать, что, по-видимому, в особых условиях даже у многих обыкновенных людей можно было бы развить исключительные способности к творчеству. Кстати, реальность такой возможности уже доказана экспериментально, с помощью гипноза[13].

Нет сомнения в том, что Габриель Гарсиа Маркес — великий писатель. Во время одного интервью он отвечал в числе других на три вопроса, которые имеют прямое отношение к его восприятию конечности индивидуальной жизни.

— Кстати, вы боитесь старости?

— Старости я не страшусь. В моей семье все долгожители: отец умер в полном сознании в восемьдесят четыре года, матери — восемьдесят два, но голова у нее ясная. В общем, я надеюсь, что гены обеспечат мне ясность мысли, если я доживу до таких лет. Остальное меня не волнует, главное, чтобы голова работала.

— А смерти вы боитесь?

— Смерти — нет, не боюсь. Умирания — да. Меня как писателя страшит, что самое главное событие моей жизни — им будет смерть — я не смогу описать.

— Какое место занимают в вашей жизни религия и бог?

— Увы, бог в моей жизни не занимает никакого места. Хочу надеяться, что если бог существует, то, может, я занимаю какое-то место в сто жизни.[14]

Однако страх перед умиранием тоже является выражением стремления к бессмертию, хотя эта проблема в вышеприведенных рассуждениях преломлена через такую важную для писателя цель, какой является желание описать основное событие жизни — собственную смерть.

Мысль о бессмертии писатель высказал еще раз в беседе с представителем швейцарской газеты «Вельтвохе». Вот последний вопрос журналиста и ответ на него Маркеса:

«Вельтвохе»: Вы живете интуицией и предчувствиями. Есть ли у вас какие-либо предчувствия относительно собственной смерти?

Г. Г. М.: Нет, для того чтобы жить спокойно, я решил, что никогда не умру. Так поступает, впрочем, большинство людей. Как можно жить, если все время думаешь о том, что умрешь? Нет… Я делаю все возможное, чтобы не умереть. Я невероятно суеверен и придумываю собственные приметы… Думается, что суеверие имеет достоинства, по крайней мере оно руководит человеком, в особенности тогда, когда иной веры у него нет[15].

§ 6. Почему у мужчин более короткая жизнь?

По-видимому, по интенсивности переживания процессов социальной и психологической смерти между женщинами и мужчинами имеются заметные различия. Если бы удалось показать наличие такого различия, тогда можно было бы утверждать, что обнаружен еще один фактор, оказывающий влияние на различие длительности жизненного пути представителей двух полов, наряду с биологическими, социальными и другими социально-психологическими факторами.

Для понимания природы обсуждаемой проблемы следует иметь в виду, что каждый имеет потребность в самораскрытии. Однако вследствие дифференцированного воздействия социальных ролей женщин и мужчин между ними по возможности самораскрытия наблюдаются существенные различия. Мужская роль традиционно не позволяет ему проявлять чувствительность и эмоциональные переживания. Последние считаются женскими чертами. Мужчина, во всяком случае во многих из известных нам социально-культурных средах, должен быть сдержанным, строгим, сильным и свободным от сентиментальности. Под воздействием таких ролевых ожиданий мужчины становятся сдержанными в выражении своих чувств. Постоянная «ролевая сдержанность» предотвращает развитие в мужчинах высокого уровня способности к эмпатии, сопереживанию.