Все заняты - Кристиан Бобен

абсолютно так же как внизу - ни больше, ни меньше. Мы сами себя передвигаем и передвигаемся внутри самих себя. На краю земли и в дальней части сада - равное количество чудесного. На вершине горы Ариана вынимает из сумки еду, протягивает Манеж фляжку. Они молча едят и пьют. Наконец Ариана показывает ей другой склон горы: твой отец где-то здесь. Когда-нибудь я покажу тебе дорогу, если ты захочешь его навестить. Скоро я расскажу тебе о нем. А пока, если ты не против, позволю себе немножко. совсем немножко, отдохнуть.

Ариана кладет голову на ствол какого-то хвойного дерева, закрывает глаза и тут же засыпает. В сумке есть игрушки для Манеж. Но ребенку они не нужны. Она видит игрушки повсюду: грибы, муравей, который тащит хлебную крошку, нора меж двух толстых корней, камни, похожие на лица, - не говоря уж о роскошных игрушках - облаках, скользящих по чистому небу, этих сказочных мягких игрушках из хлопка, упругих и все время меняющихся. Стоя на коленях на ковре из сосновой хвои, Манеж подбадривает возвращающегося из булочной муравья. Тебе не надо было брать такой большой хлеб, попроси помочь кого-нибудь из своих братьев. Когда играешь, время останавливается. На самом деле время движется, но где-то в другом месте, только не в огненном круге игры. Манеж не знает, сколько прошло времени; но вдруг храп заставляет ее обернуться. Она видит как ее мать парит над елью, и голубизна платья смешивается с голубизной неба. На ее животе сидит ворон. Борон смотрит вниз, на Манеж. Манеж смотрит вверх, на ворона. Ворон улетает, Ариана опускается. Коснувшись земли, она пробуждается и начинает говорить. Ариана рассказывает Манеж как все было до ее появления на свет.

Ты видишь реку, которая пересекает равнину. ты видишь, - она поворачивает за маленьким домиком; так вот, я нашла твоего отца на этом повороте. Он ловил рыбу на удочку. Я никогда не видела такого красивого мужчины. Он был один, а одиночество очень способствует красоте. У моих родителей была неподалеку ферма. Я спряталась за кустом и смотрела на того, кто должен был стать моим мужем. Дело в том, что я тут же захотела выйти за него замуж, с первого взгляда. Он ловил разноцветных рыб. Он держал их секунду в ладонях, а затем бросал в воду. У него были широкие руки и большие, очень длинные пальцы. Я мечтала, что мое сердце будет биться в этих руках. И потом, его профиль казался мне таким прекрасным сквозь кусты жимолости. Мы заговорили, я его рассмешила, и он начал забывать о рыбалке. Насчет свадьбы он был не уверен, нужно ли ему это. Он колебался. Его нерешительность могла бы длиться еще целый век Я сделала так, чтобы этого не случилось. Мы поженились, и я покинула его в таг же вечер. У тебя очень быстрая мама, Манеж. Предвидеть будущее - дар более распространенный, чем многие думают: все влюбленные женщины им обладают. Всегда знаешь за кого выходишь замуж. Знаешь - или чувствуешь, как тебе угодно, - что за жизнь будет у тебя с ним. Но порой любовь столь сильна, что ничего не поделаешь, и так нетрудно прийти, ясно это осознавая, к собственному несчастью. Вечером в день свадьбы я уже знала что произойдет в ближайшие годы, я поняла, что буду жить как рыба без воды. Это не было ошибкой твоего отца. В этой истории вообще нет ошибок. А просто есть люди, которые не могут и никогда не смогут жить вместе, в одной стихии. Воздух хорош для рыболова, но не для рыбы. Я не знаю, что случилось с твоим отцом. Я могу сказать тебе о нем только хорошее. Я не жалею об этой свадьбе. Ты произошла от прекрасного света, Манеж. Ты произошла от зеленой воды, коричневой земли и запаха жимолости. Ты произошла от поцелуя на берегу реки. Ну вот, я хотела тебе это сказать. Мы еще поговорим об этом в другой раз. Мне немного холодно, давай спускаться.

Манеж слушала свою мать в пол-уха, очарованная блестящей рекой. На обратном пути Манеж напевает. Войдя в дом, она уже больше не может предвидеть будущее. Иногда потери приносят больше радости, чем приобретения. Теперь ее интересует прошлое, тот момент прошлого, который похож на поцелуи, звезду и цветок жимолости. Ее мать права. Угадывать то, что случилось в прошлом - это не колдовство. Угадывать то, что случилось в прошлом, намного труднее и увлекательнее. Манеж просит у мамы цветные карандаши и белую бумагу, много белых листов, как можно больше белых листов. Она рисует чудеса за горой. Равнину, извивающуюся змейкой реку, драгоценных как алмазы рыб и гиганта, сидящего у воды. Она рисует, рисует, рисует.

Все заняты. Все, везде, всегда заняты - каждый чем-нибудь одним. Месье Люсьеи поглощен мыслями о своей жене. Месье Гомез одержим заботой о матери. Мадам Карл думает только о своей карьере. Нельзя делать два дела одновременно. Жаль, но это так. В любом мозгу - и в самом глупом, и в самом умном, - если только его

развернуть, в самой глубине вы найдете тщательно спрятанную, подобную ядру, излучающему яркий свет и затмевающему вес остальное, одну-единственную заботу; одно-единственное имя, одну-единственную мысль. В мозгу Манеж, в ее голове, в ее сердце, в ее никогда не закрывающихся глазах отныне поселился рыболов с удочкой. Она пытается найти его в красоте мира. Она рисует эту красоту, чтобы отыскать в ней черты своего отца. История взаимоотношений маленьких девочек и их отцов - это навязчивая история. А истории отношений маленьких мальчиков и их матерей - еще сложнее. Это досадно, это достойно сожаления, это немного странно, но это так Все, везде, всегда заняты - и только чем-нибудь одним.

*** *** *** *** *** *** ***

Рембрандт. Я не согласен.

Ван Гог. Ты не согласен с чем?

Рембрандт. С названием этой книги: "Все заняты". Вообще-то, не очень удачное название. Я бы предпочел: "Ариана", или еще лучше: "Рембрандт".

Ван Гог. О чем ты говоришь?

Рембрандт. Об одной книге, где много очень интересных персонажей, за исключением одного кенара.

Ван Гог. Спасибо за аллюзию. Я не читал этой книги, но согласен с этой фразой: "Все заняты".

Рембрандт. А можно полюбопытствовать, чем ты занимаешься в данный момент?

Ван Гог. Я беру свет и превращаю его в песню.

Рембрандт. Я вижу. Это занятие поглощает все твое время. Я полагаю, у тебя ни минуты на себя не остается.

Ван Гог. Я только и делаю, что пою. Еще я слушаю разговор липы с ветром. Глупый смех листьев в легком дуновении вечернего ветерка хорошо помогает от меланхолии.

Рембрандт. У меня найдутся занятия получше, чем слушать болтовню какой-то липы, разбитой ревматизмом.

Ван Гог. Ах да, я забыл, - месье занимается самообразованием. Месье читает Терезу Далида.

Рембрандт. Я тебе уже говорил, ее зовут д'Ави-ла, а не Далида. Она святая, а не певица.

Ван Гог. И что же эта святая тебе поет?

Рембрандт. Она говорит о Боге, о доброте и об ожидании.

Ван Гог. Ветер и липа беседуют о тех же вещах, представь себе.

Рембрандт. Я и не знал, что липа до такой степени образованна.

Ван Гог. А кто тебе сказал, что надо быть образованным, чтобы рассуждать о Боге?

Рембрандт. В любом случае, я внутренне развиваюсь. Я не теряю времени, качаясь на трапеции и распевая дешевые песенки.

Ван Гог. Но я тоже читаю, и может быть, побольше, чем ты. Я читаю небесный свет. Это самая глубокая книга из всех существующих, в ней даже страницы переворачиваю не я.

Рембрандт. Ты смотришь, слушаешь и поешь. И это все?

Ван Гог. Да, это все. А ты ищешь в книгах то, чего в них нет. Вот видишь, - все в мире заняты.

* * *

Ариана вновь влюблена. Нет занятия более важного. Любовь занимает все ее мысли и поглощает Ариану целиком. Любовь для мысли - как конец каникул. О чем бы Ариана ни думала, все касается ее новой любви. Поэтому она не следит за Манеж, а та совсем не жалуется, да ей и не на что жаловаться: временное отдаление матери - счастье для ребенка, шанс открыть для себя - и только для себя - что-нибудь новое. Она рисует, рисует, рисует.

Ариана влюблена в сантехника. Нет. Эта фраза идиотская: никто не может быть сантехником, даже сантехник. Люди не могут быть теми, кем они становятся, чтобы заработать себе на жизнь. Итак, продолжим: Ариана влюблена в человека, который воплощает собой радость. Он ремонтирует умывальники и поет при этом арии из "Дон Жуана" Моцарта. Даритель радости, покоритель сердец. Он немного моложе ее. Впервые Ариана встретилась с ним у месье Лю-сьена, чей дом она продолжает убирать. Она открывает ему дверь и тотчас влюбляется. Ему двадцать пять-двадцать шесть лет. У него светлые волосы и небольшие усы. Ариане никогда не нравились усы, но что поделаешь, любовь не выбирают, она околдовывает вас: появляется некто - вы в него влюбляетесь и растворяетесь в этой любви. Это не рыболов с удочкой, это сантехник, то есть не сантехник, а просто кто-нибудь, на кого вы смотрите, и этот взгляд вас мгновенно соединяет, - вы попались. Все мысли Арианы, блуждавшие по миру, все осколки ее сердца, порхавшие тут и там, - сосредоточились на одном-единственном лице, том самом лице, на одном-единственном теле, том самом теле. Любовь - это война и отдых, наука и ремесло. Любовь - это все и одновременно ничто. Невинность и коварство, коварная невинность. Появиться и исчезнуть.