Двор Ураганов - Виктор Диксен

жестокость в отношении судов иностранных держав, особенно тех, чьи амбиции слишком явственны.

Аллюзия самого высокопоставленного дипломата Магны Вампирии прозрачна: годами вице-королевство Англии стремилось освободиться от покровительства Версаля. Английский флот бросал тень на французский.

– Бледный Фебюс – обыкновенный пират, но Мы предложим ему должность королевского корсара, – изрек Нетленный. – Он заставит остальных пиратов Америки принять Наш закон, продолжит грабить вражеские корабли и напомнит иностранным государствам о Нашем превосходстве. Таким образом, Фебюс войдет в орбиту Аполлона, как тому и положено быть. Из двух звезд меньшая должна вращаться вокруг бо́льшей. Таков механизм существования небесных светил. – Золотая маска монарха, воплощение солнечного божества, повернулась ко мне: – Говорят, Наш будущий подданный находит удовольствие в тропических бурях? Что ж. Для него мы создадим фьеф[13] Урагана: отрезок моря, где он будет царствовать от Нашего имени. Мы ему предложим статус, благодаря которому ваш собственный престиж, мадемуазель, только укрепится: во время церемонии брака Мы пожалуем вам титулы герцога и герцогини.

Монаршее заявление обескуражило меня, его милость сломила. Я прекрасно знала, что Король сам принимает решения о брачных союзах своих оруженосцев, но надеялась, что мой черед придет лишь через несколько лет.

– Почему я, Сир? – запинаясь, пробормотала я.

– Потому что таково Наше волеизъявление. Данный ответ должен удовлетворить вас. Маленькой серой мыши не постичь бессмертное сознание.

Я не могла сказать, что больше раздражало меня – манера Короля разговаривать обо мне как о мебели, которую он мог в любой момент продать по своему желанию, или намек на привязанность, который проскальзывал в его речах. «Маленькая серая мышь» – так любил он называть меня, единственную из его подданных, которую удостоил прозвища.

Я перевела взгляд на остальных оруженосцев. Предложить Прозерпину на свое место? В прошлом я не всегда была искренна с ней, к тому же сомневалась, что Король согласится отправить англичанку для скрепления союза, одна из целей которого ослабить Англию. А вот Эленаис, напротив…

– Ваш выбор делает мне честь, Ваше Величество, – осмелилась я подать голос. – Но не думаю, что я его достойна. У мадемуазель де Плюминьи больше шансов. Она – одна из лучших. Проворнее – мы видели, как ловко она справилась с адмиралом. К тому же богаче. И уж, конечно, намного красивее.

От моих хвалебных слов, сказанных публично, торжествующая улыбка Эленаис стала шире. Нужно сказать, что ее уникальная красота – результат алхимической операции, оплаченной ее отцом, богатейшим бароном Анакреоном де Плюминьи.

– Несомненно, красивее, что не подлежит обсуждению, – согласился Король, словно оплеуху возвращая мне мою собственную неучтивость. – Поэтому я приберег для нее более престижный союз с иностранным двором, где она будет блистать во благо Франции. Нельзя хоронить сияние красоты за туманами Бермудского моря среди грубых флибустьеров без манер – это было бы непростительным расточительством.

Приглушенные комментарии вместе со сдавленными смешками побежали по рядам придворных, но Король не дал времени разгуляться слухам:

– У вас существенное преимущество перед красивым личиком: блестящий ум, – заключил он, заставив насмешников заткнуться. – И нужно им воспользоваться, чтобы соблазнить капитана Бледного Фебюса и заставить его принять Наши взгляды. Мы рассчитываем на вас, де Гастефриш. Завтра, в ночь равноденствия, вы отплываете в Неаполь, оттуда прямиком к Вест-Индии[14]. Не на борту Нашего военного корабля, продемонстрировавшего свою ничтожность, а на судне корсаров, аккредитованном каперским свидетельством[15] с Нашей подписью. Отправляйтесь готовить багаж и постарайтесь не разочаровать Нас. В этот раз вам предстоит поймать в сети не жалкого лейтенанта в бегах, а будущего герцога!

С этими словами суверен встал, давая понять, что разговор окончен. Широкие полы его горностаевой мантии пробудили ледяной бриз, задувший пламя сразу нескольких канделябров. Нетленный шагнул в кулуар, выходивший в сады. Поток придворных с необъятными париками, шиньонами, украшенными галеонами, хлынул за ним, напоминая стремительные морские волны, готовые поглотить меня.

* * *

– Должен же быть способ заставить Короля передумать! – в сотый раз воскликнула я.

– Повторяю, решения тирана так же нетленны, как и он сам, – мрачно возразил Главный Конюший.

С первыми лучами солнца, как только бессмертные во дворце опустились в ледяные гробы, я кинулась в «Гранд Экюри». Официально речь шла о том, чтобы последний день в Версале был посвящен прощаниям со старыми друзьями. На деле я даже не заходила в дортуары и классные комнаты, а прямиком бросилась в кабинет директора школы, откуда мы с ним вдвоем спустились по тайному ходу в чрево здания. Там, на глубине тридцати футов под землей, я смогла излить чувства наставнику. Де Монфокон, как и я, вел двойную игру в Версале, где командовал Народной Фрондой и одновременно играл роль придворного.

День пролетел быстро, часы утекали, как крупинки песочных часов. Был почти вечер, а я находилась в том же состоянии, что и утром. Главный Конюший в унылом старом парике хмуро разглядывал меня. Свет фонаря, падавший с влажного потолка, обрисовывал тяжелые мешки под его запавшими глазами. Мне хотелось хорошенько встряхнуть его, но я не двигалась: этот великан двухметрового роста весил вдвое больше меня.

– Необходимо что-то сделать, – взмолилась Наоко. – Нельзя отпускать Жанну завтра на… навсегда.

Юная японка сжала ладони при мысли, что нас навсегда разлучат. Последние шесть месяцев подруга проживала в недрах школы, где де Монфокон удерживал ее с тех пор, как узнал, что ей известна тайна Фронды. У меня вошло в привычку составлять Наоко компанию, когда выдавалось свободное от обязанностей время во дворце. При каждой встрече она показывала мне расписанные ею шелка с изысканными орхидеями и лотосами: искусственные цветы заменяли ей те, живые, любоваться которыми она больше не могла.

– Подумайте о Фронде, месье, – настаивала подруга. – Сопротивление не может позволить себе потерять такого ценного агента, как Жанна.

– Фронда не потеряет Жанну, позволив ей вступить в брак с Бледным Фебюсом, – проворчал де Монфокон, поглаживая лохматую козлиную бородку узловатыми пальцами. – Напротив, сможет заполучить еще одного воина, не менее ценного. Достаточно склонить его к нашему делу.

Я не могла поверить своим ушам! Растерянность уступила место ярости:

– Это, верно, сон? Вы тоже решили, как и Нетленный, примерить на себя роль сводни? Так знайте, я не кусок мяса, который можно выгодно продать!

– Бледный Фебюс ничего не предложил, это ты должна предложить ему себя, – продолжил грубиян с самым серьезным видом. – Тебе придется быть убедительной, если не хочешь, продолжая твою деликатную метафору, пойти на убой, потому как его репутация мясника широко известна.

Потеряв дар речи, я вскочила и в бешенстве с размаху пнула свой стул. Ударившись о холодную плитку, его