Сказка о девочке Петровой - Ирина Дедюхова

Потом Мишка в каком-то диком бреду увидел вместо сверкавшего никелем бампера чью-то задницу невероятных размеров. Отвратительную, со всех точек зрения. Задница раздраженно подрагивала салом, вихляя из стороны в сторону. И, в принципе, Мишка понял ее недовольство, разглядев, к чему именно прицеплены стальные проволочные петельки конструкции Леши Дыбы… Он едва успел соскочить с санок перед тем, как с багрового неба на них опустился жуткий раздвоенный хвост, покрытый ошметками зеленоватой слизи… Хрясь! И санки превратились в кучку щепок с отлетевшими в стороны полозьями.

Тут изо всех подворотен вывалила какая-то пацанва. Мишка постарался смешаться с этой толпой низкорослых ублюдков, радостно кричавших: «Отвандил вернулся! Отвандил!» Хвостатые гаденыши с носами-пуговками принялись сновать прямо перед слюнявой мордой бывшей машины, и эта гнида резко сбавила ход.

Миша натянул треух на нос поглубже и тоже для виду стал скакать возле этой гадины, на хребтине которой, между двумя мохнатыми горбами сидел мамкин Альбертик. На нем теперь был парчовый пиджак, усыпанный сверкающими камушками по лацканам и манжетам. И весь он был такой гордый, преисполненный сознания выполненного долга перед радостно прыгающей мохнатой общественностью. Нос у него сплющился в кабаний пятачок, а на башке появились ветвистые рога. Последнее украшение его личности Мишка воспринял как должное, вспомнив, сколько вечеров мамка задерживалась на работе в период двух предыдущих лунных циклов.

Дядя Вова с кривой ухмылкой сидел на тонкой шее бегемотины и усиленно старался скрыть обуревавшие его чувства. Ничего хорошего он на этой шее не ощущал. Никто ему даже не обрадовался, не крикнул: «Ой, гляньте! Это же дядя Вова на шее сидит! Радость-то какая! И не изменился совсем! Как на фотографии! Те же рожки, те же ушки мохнатые, тот же пятачок! И костюмчик бархатный! Вовик, мы здеся!»

Всем было глубоко наплевать на бывшего черного рыцаря и мессира. За балы ему, видать, и прилетело на голой шее без подстилки сидеть. Лишнего, надо думать, на баб и водку потратил.

Вокруг стояли сооружения, протыкавшие золочеными шпилями небо, набухшее сиреневыми облаками. Окна, заключенные в бронзовые рамы, переливались перламутром, и сама эта вся… ну, такая… как ее там? Архитектура вроде! Да! Архитектура была чрезвычайно заковыристая. Вокруг богатство, прям, в ноздри лезло! Яшма, гранит, хрусталь горный, малахит… Больше я и слов таких не знаю, чтобы описать, что творилось вокруг Мишки. А над головой, на маленьких позолоченных мухах, почти как в сериале «Жизнь под чужими небесами», летали разные чудаки на известную букву и раскидывали над толпой листовки с рекламой спрея для шерсти лица.

Тут все это стихийно возникшее шествие начало медленно притормаживать перед огромным зданием с фасадом, убранным этажей на двести черным тонированным стеклом. Над входом висела строгая бронзовая табличка «Хранилище душ города Мухостранска». У подъезда стояли два важных хмыря в балахонах. Они поклонились Альбертику, подали ему трап золоченый, по которому тот спустился на затейливо вымощенный тротуар перед хранилищем. Вовик, естественно, с трудом сковырнулся с жилистой выи без посторонней помощи. В руках у Альбертика был контейнер из огромного цельного топаза, внутри которого что-то слабо светилось. И у Мишки в ответ на это свечение что-то екнуло в районе пищевода, а потом застучало в сердце.

Мишка бочком осторожненько просочился за спинами балахонистых швейцаров, прибиравших складную лесенку из чистого золота до следующей церемонии. В хранилище Альбертик вошел с серьезной мордой, держа на вытянутых руках топазовый контейнер. Вовик тащился за ним, вяло переставляя копыта. У какой-то двери Альбертик небрежно передал контейнер Вове, который при этом склонился и отрапортовал: «Вахту принял!» Альбертик небрежно ему ответил: «Давай теперь сам, масенький!» и протянул два мохнатых пальца для поцелуя. Мишка даже зажмурился от внутренней неловкости, глядя, как Вовик тут же их чмокнул. Из-за этих жмурок Мишка чуть замешкался, но успел-таки проскочить в дверку за дядей Вовой.

Ух, и огромный же зал был за той дверкой! Огромный-преогромный! А по стенам стояли такие стеллажи! Такие были только в сериале «Последняя страсть баронессы Розенблюмской», когда она еще входит в библиотеку к лорду Винкельнштейну, чтобы, наконец, признаться, что пять лет назад это она была в черной маске в харчевне «Пятнадцатый заяц», и теперь у них будет ребенок… Да, такие стеллажи были только там!

На застекленных дубовых дверцах с резной филенкой были привинчены серебряные таблички: «Городская дума», «Представители федерального Правительства на местах», «Политические партии и общественные движения», «Городское жилищное управление», «Комитет по управлению государственной собственностью», «Ментовка», «РАО ЕЭС России», «Городская клиническая больница»… Много разных табличек было. У дяди Вовы даже глаза разбежались. Не мог он сразу понять, куда ему душу девочки Петровой приткнуть. Некоторые души находились в больших бутылях с пробками на резинке и плавали там в спирту. Они только в спирту могли жить потому что. И Мишка с гордостью заметил, что практические все души в хранилище были с каким-нибудь изъяном, хоть неприметная чревоточинка, да была! Но, в основном, какие-то эти души были подгнившие, недоразвитые, покрытые голубоватой пленкой и разводами плесени. А мамкина душа, тихо томившаяся в контейнере, была такая ровненькая, такая беленькая…

— Ну, ты дерьмо прилипчивое! — вдруг услышал Мишка над самым ухом, рванулся и понял, что его прочно удерживают за воротник острым цепким когтем.

— Что, попался, поганец? — спросил его дядя Вова, поднося Мишку за шею к самому… этому… тому, что теперь у него было заместо лица.

— Дядь Вова! Я не нарочно! Я нечаянно! Покататься я хотел! Пустите! Я обсикаюсь! — заверещал Мишка.

— Не нарочно он! Да я тебя еще за магическим занавесом заметил! Вот пожру сегодня славно! — подавился слюной дядя Вова. — Сейчас пристрою душу твоей матери, тобою займусь, с удовольствием!

— Без суда и следствия? А вам можно? Вас не заругают? — подколол Мишка демона, вспомнив, как он пальчики у Альбертика в дверях целовал. Прикол его попал в цель немедленно. Дядя Вова даже застонал, несколько ослабив хватку на Мишкином горле.

— Говорят, чем меньше вошь, тем больнее кусается! Но учти, что в душу мне тебе харкнуть не удастся! Нету ее у меня! — рассердился дядя Вова.

— Да в чем проблема-то? Заведите душу, там и разберемся, кто кому глубже харкнет! Вона сколько душ у вас в наличии! — зло прошипел Мишка, стараясь извернуться и пнуть дядю Вову под дыхалку.

— Да чо ты понимаешь? Видишь, какие души здесь лежат! Порченные! — с усилием проговорил дядя Вова, удерживая Мишку на вытянутой мохнатой лапе. — Нам ведь, сам видишь, кто души на хранение сдает. Они только на чисто утилитарные цели пригодные.

— К-какие?

— Да кушаем мы их! По праздникам. Вкусно. Наверно. Не пинайся, гаденыш, а то хуже будет! Без собственной души ведь даже вкуса того, что жрешь, не чувствуешь. А вот бывшая душа твоей мамки, наверно, хороша на вкус! Но ее к общему столу не спустят. Сами в узком кругу сожрут. У нас ведь, в принципе, то же самое — чиновничье засилье, коррупция. Никакой демократии, одним словом. Слушай, я тебя сейчас свяжу, ты не дергайся, а? Можешь хоть минутку побыть человеком?

— Когда… сожрут? — выдохнул Мишка, продолжая дергаться.

— Чо? А… Да на днях. Мне ее пристроить надо, а ты меня от дела отвлекаешь… Вот как окончательно договорчик твоей матери Верховный Жрец утвердит, так непременно сожрем! Куда она денется?

— В жопу вденется! — мрачно предрек Миша.

— Сразу ты мне, парень, не понравился, — ласково произнес дядя Вова, показав ему чик-чирик по горлу фиолетовыми когтями.

…Бездуховная Петрова, при всем этом Мишкином шебуршании вокруг нее, была абсолютно спокойна и уверена в нормальном процессе происходящего. Хотя ее психоаналитик на последнем дорогостоящем сеансе растерянно произнес: «Знаете, Валентина Викторовна… ха-ха… как бы мягче сказать… А души-то у вас нет!»

— А ну и хрен с ней! — просто ответила ему Петрова, решительно поднимаясь с кресла. Планов у нее в тот день было, помимо душевных разговоров с психоаналитиком, громадьё. До вечера она собиралась досрочно расторгнуть в исполкоме два арендных договора своих конкурентов, убрать с поста главного санитарного врача города, хорошенько припугнуть начальника отдела внутренних дел и немного придушить банк Первомайский. Ничего особенного, короче.

Заехав в офис, чтобы сделать пару звоночков не с мобильного, она застала толпу встревоженных халдев и телохранительницу Софью Платоновну, размазывавшую слезы по щекам. В этот момент Петрова испытала сильную досаду и недоумение. За что это она, интересно, деньги подобным идиотам платит? Планы полетели вверх тормашками, Петровой в тот вечер пришлось срочно организовывать общегородское усиление, включить план Перехват, вызвать подкрепление ФСБ, штаба ГО, МЧС и даже позвонить смотрящему Пете Лимончику.