Проект «Лузер». Эпизод шестой и последний. Бомба из антивещества - Илья Стогов

Стогов устало вздохнул:

– Что вы к этой шапке-то привязались? Во-первых, я почти не помню, как там все было, в этом метро. Когда поезд притормозил, меня здорово шарахнуло головой об пол, и дальше я действовал, считай, на автомате. А во-вторых…

– Что?

– Ну не в этом же храбрость! Просыпаться каждое утро и решаться жить дальше, – вот это действительно сложно. Потому что иногда ты понятия не имеешь, зачем это делаешь. Вот тут нужна реальная отвага. А просто встать, сделать шаг вперед и за секунду умереть, – на это способен каждый.

– Нет, не каждый.

– Да ладно вам, майор. Разумеется, каждый. Броситься на амбразуру, зная, что за это тебя сочтут героем, вовсе не сложно. Отдать жизнь ради великой цели, – на такое способен любой прохожий. А вот жить, зная, что никакой цели нет, это действительно невыносимо.

– Неужели ты действительно не знаешь, зачем живешь? Ведь тут все так просто!

(Просто? Что тут может быть простым?)

Майор подумал и сказал:

– Жениться тебе, консультант, нужно.

– А еще съездить с женой в теплые края и сделать ей ребенка?

– Типа того.

Стогов еще раз вытащил из кармана телефон и посмотрел, сколько времени, Жить ему оставалось меньше часа. Подумав, он не стал говорить майору, что все это в его недлинной жизни уже было. И жена, и теплое море… не было разве что ребенка.

6

Стройплощадка, до которой их довел галстуконосец, оказалась и вправду гигантской. Прежде Стогов даже не представлял, что такие бывают. Что именно находилось на этом месте прежде, помнил он не очень четко, но в любом случае теперь от здоровенного, когда-то располагавшегося здесь квартала не осталось ничего. Буквально никаких следов. Теперь это было просто залитое жидкой грязью пространство размером в несколько футбольных полей: сотни рычащих механизмов, десятки буксующих, брызгающих грязью «КамАЗов», рабочие в рыжих касках и жерло уходящего в сторону Невы тоннеля.

Прыгая по настеленным поверх жижи деревянным мосткам, он не сразу заметил тоже прыгающего рядом с собой генерала. А когда заметил, то подумал, что, может быть, прыгать в такой близости от высокого начальства, является нарушением субординации. Генерал, однако, его узнал. Ботинки у генерала были начищены до блеска и, как ни странно, даже не очень сильно испачкались.

Генерал посмотрел в сторону Стогова, помолчал, а потом спросил:

– Знаешь, сынок, после нашего последнего разговора я все хотел тебя спросить: а какого ты года рождения?

Стогов удивился такому вопросу. Но уточнять ничего не стал, просто ответил. Генерал после этого посмотрел на него еще более внимательно.

– А кто у тебя родители?

– Вас интересует, кто мои родители?

– Да. Ты их вообще помнишь?

– Своих родителей? Конечно, помню. С чего бы это мне их не помнить?

– Расскажи мне про них.

Стогов запинаясь начал говорить, кем работал его отец, прежде, чем выйти на пенсию, но быстро запутался и все же поинтересовался:

– А почему вы спрашиваете?

– Да так. Хотел проверить одно свое соображение… Как раз за девять месяцев до твоего, сынок, рождения, был у нас в управлении один проектик. По спасению СССР. Глупость, конечно, полная, но тогда почему-то всем казалось, что может сработать.

– Что за проектик?

– Ладно. Не обращай внимания.

Они наконец дошли до относительно чистого места. Перед въездом в тоннель был выстроен навес, и под этим навесом на высоту в несколько человеческих ростов были сложены стройматериалы в коробках с иностранными надписями. Священник, перемазавший по дороге весь подол рясы, пытался что-то говорить, но из-за шума строительной техники слышно его все равно не было.

Зато галстук разговаривать в подобном грохоте, похоже, навострился:

– Не понимаю, что именно вы тут хотите проверять, офицеры. Все необходимые для начала работ бумаги лежат у меня вот в этой папке. План работ утвержден на уровне города и прошел все степени согласования. Наша строительная корпорация имеет подряд на участие в работах по прокладке тоннеля под Невой. Если конкретно, то рядом с этим собором мы возведем наземный вестибюль. И сами понимаете: при таком уровне согласованности проекта мы все равно его возведем. Нет на свете бумаг, которые могли бы нам в этом помешать. Вот копия договора. Вот заключения комиссий. Раз, два, три… Всего шестнадцать заключений. Треть бывшей монастырской территории теперь принадлежит нам. Тут даже спорить не о чем. Участок был передан официально и в полном соответствии с федеральным законодательством. Вот копия постановления. Мы, между прочим, сами, по собственной инициативе, согласились отреставрировать вот этот собор. За свой счет, между прочим.

Священник все равно влез в разговор:

– Собор отреставрировать согласились, да. А треть монастырской территории отобрали.

Бизнесмен только пожал плечами:

– Почему этот пустырь нужно называть «монастырской территорией»? Слева от собора раньше располагалась незастроенная площадка. Теперь мы возведем на этом месте важное для города сооружение. Причем часть денег пустим на восстановление вашего же собора.

– Не стыдно вам такое говорить, а? Вы что собираетесь делать? Вы монастырь собираетесь бульдозерами срыть! Монастырь! Который еще до нашего рождения тут стоял! И до рождения наших отцов и дедов. Он века тут простоял, а вы его под нож!

– Ну какие века? Откуда тут взялись какие-то «века»? Вы бы хоть иногда вслушивались в смысл слов, которые произносите! Мы собираемся убрать с монастырской территории всего одно здание. Очень маленькое и не представляющее ценности. Вот заключение искусствоведческой комиссии: здание было построено в 1916-м. Ему всего-навсего девяносто с чем-то лет. Причем сперва здание использовалось как монастырская уборная. Иначе говоря, как туалет для монахов.

– Так ведь для монахов же!

– Так ведь туалет!

Генерал поднял свою сухую старческую ладонь и бессмысленную полемику пресек. Его окончательное решение было, как обычно, мудрым, и устраивало вроде бы всех. Признаков преступления в данном деле обнаружить ему не удалось. Но проверка проведена все равно будет.

– Вот вы (взгляд уперся в батюшку) напишете заявление, в котором изложите суть дела. А ты (он поискал глазами затерявшегося в толпе майора и тот сразу принял стойку «смирно») заявление примешь и станешь лично отчитываться передо мной о ходе проверки. Не позже завтрашнего вечера жду ответа. Вопросы?

Вопросов ни у кого не было. Придумать лучше, чем придумал генерал, никто даже не попытался. Облегченно вздохнув, чины доковыляли до стоянки, где припарковали свои дорогие машины, и стали рассаживаться. Голубоглазый адъютант генерала, прежде чем уехать, объявил Стогову, что завтра в пять тот должен будет прибыть в Управление.

– Хорошо. Я запомнил.

– В пять?

– Ровно в пять!

– И еще…

– Что?

– Я хотел бы поговорить с вами… по личному вопросу.

– Не сейчас.

– Вы знаете, о чем пойдет речь?

– Знаю. Но об этом мы с вами поговорим чуть позже. Ладно?

Молодой адъютант развернулся и ушел. Последним от собора уехал майор. Прежде чем сесть в машину, он дал подчиненным важные инструкции:

– Чего тут расследовать, непонятно. Но дело, сами видите, взято на контроль. Грабить святыни начальство не даст, а тем, кто попробует, снимет за это голову. Так что вас двоих я попрошу: запишите тут все… с людьми поговорите, ладно? Найдете чего-нибудь – хорошо. Не найдете – тоже неплохо. Договорились? А потом сразу в отдел.

Он пожал им обоим руки и уехал. Они оба долго смотрели ему вслед.

Осипов полез за сигаретами.

– Заметил, какой он вежливый стал последнее время? Раньше гавкал на всех вокруг и разговаривал только строевыми командами. А теперь, смотри-ка: «Поговорите, пожалуйста, с людьми».

Стогов поглубже засунул руки в карманы и сказал:

– Да-а.

7

Остаток дня не запомнился ничем особенным, а утром Стогов вернулся к собору и долго стоял снаружи, не решаясь войти. Капли дождя стекали по лицу, а он снова курил и опять молча разглядывал собор.

На колокольне звякнул колокол. Служба кончилась, и из дверей стали выходить прихожане. Всего несколько человек, в основном женщины, Последним вышел вчерашний батюшка. Стогов выкинул сигарету, подождал, пока тот подойдет поближе, и поздоровался.

Батюшка узнал его и удивленно задрал брови:

– Чего это вы спозаранку? Что-то стряслось?

(да… со мной… уже давно… и я не знаю, как с этим быть…)

– Нет, ничего не стряслось. Я к вам… как сказать? В общем, хотел обратиться по вашему профилю. Ну, как к священнику.

– Как к священнику?

– Ну да. Мне хотелось спросить…

– Так спрашивайте! Что ж вы молчите?

(никогда не думал, что это так сложно)

– Знаете, батюшка… Никогда прежде не думал, что стану просить у кого-то совета. И уж тем более помощи. Но если ты не в курсе, как жить дальше, то у кого и спрашивать, как не у священника, ведь так?

– Неужели вы его поймали?