Ведьма - Нэнси Хольдер

Столетние балки старого викторианского дома в богатом районе Сиэтла, где жила семья Андерсон, гнулись и потрескивали под неистовым напором грозы. Холодный дождь требовательно стучал в окна тощими пальцами. Смерть жаждала войти в дом, а Майкл Деверо, сильнейший колдун Северо-Западной территории, делал все возможное, чтобы проложить ей путь.

«Точнее сказать, сжечь дом дотла, — подумал он. — Клянусь Рогатым Богом, я испепелю это логово. Я бросал руны, читал предсказания, и все говорит об одном: именно этой ночью я, Майкл Робер Деверо, вызову Черный огонь и с его помощью раз и навсегда уничтожу род Каор».

Дрожа в предвкушении, он закрыл глаза и сжал у груди кулаки, до боли впиваясь ногтями в ладони. Сердце быстро и тяжело громыхало, как боевой барабан, горячая кровь огненной рекой неслась по венам. Все предсказания сулили одно: Деверо пора взять власть в свои руки. Спустя многие столетия притворного смирения и покорности настало время сыграть свою игру.

«Пойдем до конца. Мы с сыновьями одержим победу над ненавистными Каорами».

В три часа ночи — в колдовской Темный час — Майкл Деверо открыл Книгу теней на странице с описанием ритуалов ночи Ламмас, чтобы подготовиться.

Ламмас — священная ночь, канун праздника Урожая. В давние дни язычества этот праздник посвящали Богине, благословляя пшеницу и виноград, но в таинственном Зеленом лесу, в доме Рогатого Бога и мире, которому поклонялся Майкл, в ночь Ламмас собирали урожай силы, вместе с ней — жизни и души врагов.

Сыновья должны были прийти домой к одиннадцати, чтобы принять участие в ритуале. Часы пробили девять, осталось два часа. Майкл запретил сыновьям помогать с подготовкой, он не хотел, чтобы они раньше времени поняли, что в это году им предстоит не простой Ламмас, и совершенно не желая, чтобы они видели, чем будет заниматься их отец.

Илай не возражал — он и так охотно позволил отцу и брату нести на себе основную часть колдовского бремени, пока у него была возможность пожинать плоды — деньги, женщин, машины, но с Жеро случился прямо-таки припадок. О яростно спорил, швырял вещи, метал взглядом молнии, сквернословил и даже весьма глупо угрожал. Майкл приказал ему взять свои слова обратно или испытать на себе ужасающие последствия отцовского гнева, после чего властно выставил Жеро из дома. Разумеется, сын только еще больше разъярился.

«Я недооценил Жеро, он о чем-то догадывается. Нужно лучше скрывать свои намерения у меня слишком много секретов. Ничего, когда все закончится, он поймет, что мне нельзя было отвлекаться. Жаль, он не такой, как жадный и ограниченный Илай. Неудивительно, что Саша хотела забрать с собой любимого сына, когда бросила меня».

Майкл открыл глаза, мрачно усмехнувшись при виде выступивших на ладонях капелек крови.

«Зачем делиться силой с амбициозными сыновьями? Илай убьет меня без колебаний, если будет уверен, что ему это сойдет с рук. Но ничего, ваш старик проживет еще много лет или даже веков. Берегитесь, детки! Шаг в мою сторону — и я вас уничтожу».

— Вы смотрите, герцог Лоран? — спросил он вслух. — Сегодня вы наконец получите то, что хотели, так давайте забудем о прошлом. Я сожгу ведьму. Сегодня ночь Черного огня, мне понадобится ваша помощь.

Ответа не последовало. Дух-призрак Лорана де Деверо, благородного воителя, умершего без малого семь столетий назад, уже почти шесть лун никак не общался с Майклом. Герцог разгневался из-за того, что Майкл привязал к себе «духом и сердцем» ведьму — попросту говоря, завел интрижку с Мари Клер Катерс-Андерсон. Он связал Мари Клер узами во время Имболка, древнего праздника плодородия, сделал ее госпожой своему господину, соединился с ней, как в давние времена сочетались между собой ведьмы и колдуны, надеясь таким образом обуздать силу, которая, по слухам, возникала при объединении семейств Каор и Деверо.

Хорошая задумка превратилась в приятное времяпрепровождение, хоть прилив магических сил и не случился. Наверное, Лоран прав, и это просто древняя легенда.

Майкл пожал плечами, думая, наблюдает ли за ним герцог. Колдун имел возможность лично убедиться, что его призрачный родственничек пользовался собственными способами наблюдения. Жаль, что женщину придется убить, но, по крайней мере, Лоран обрадуется: с тех пор как началась эта интрижка, он просто в бешенстве.

Футах в десяти от Майкла на красном бархатном диване лежала без сознания Мари Клер. Она раскинулась на спине, забросив одну руку за голову, красный бархат оттенял ее профиль. Черный шелковый пеньюар, серьги с кроваво-красными рубинами, ногти на ногах выкрашены лаком в тон к серьгам, но рот алый не от помады, а от поцелуев. В свои сорок два Мари Клер сохранила невероятную привлекательность, густые ресницы и полные губы. Какая жалость, что очень скоро эта прекрасная кожа пойдет волдырями и растрескается, губы исчезнут, глаза выкипят!

Увлечь Мари Клер было несложно, Майклу хотелось думать, что магия ему не особенно понадобилась: он знал, что хорош собой. У него, как и у сыновей, была экзотическая внешность: резкие, истинно французские черты лица, волевой подбородок с ямочкой и глубоко посаженные пронзительные глаза, в которые так любили смотреть женщины. Узковатый нос добавлял загадочности. Одна из пассий Майкла утверждала, что он выглядит «восхитительно жестоким», и ему это льстило. Жестокость притягивала многих женщин, которые ошибочно полагали ее признаком силы.

Его пышные черные кудри, аккуратная бородка и подтянутое тело, доведенное до совершенства многими часами тренировок, искушали Мари Клер с первой встречи в детском саду, куда ходили их дети. Хотя ее ведьмовские силы тогда еще дремали, колдун почувствовал зов крови к крови. Майкл сразу понял, что в этой женщине было нечто большее, чем красивое лицо, французское имя и некая самовлюбленность — совершенно очаровательная, с его точки зрения.

После первой встречи Майкл поспешил домой и спустился в Зал заклинаний — укрепленную шестиугольную комнату, которую колдун соорудил в самом сердце своего двухэтажного дома в стиле модерн. Деверо облачился в колдовские красно-зеленые одеяния и с помощью дыма и крови призвал своего покровителя. Сначала комнату заполнил запах серы, от которого у Майкла каждый раз слезились глаза, потом — затхлый могильный смрад. Все вокруг пронизал враждебный холод, неизменный спутник Харона, знак перехода через грань. Дыхание Майкла смешалось с появившимся из ниоткуда туманом, расползавшимся по холодной комнате. Казалось, само сердце колдуна бьется в такт с шумом весел.

Из темноты возник призрак: смутные очертания черепа и скелета, на которых постепенно появились свисающие клочья разлагающейся плоти, праха и иссохших мышц, и в конце концов его предок сошел с невидимой лодки на берег. Если верить потускневшему портрету, при жизни он был красивее Майкла. Герцог утверждал — на старофранцузском, который Майклу пришлось освоить, — что, когда их род расцветет опять, он «вновь обретет человеческое тело». Сыновья о Лоране не знали и, соответственно, язык не учили.