Силы Хаоса: Омнибус - Кристиан Данн

Марук повел их. Налево. Снова. По длинному коридору, потом направо. На повороте он замер, неохотно направив осветитель вдоль прохода в сторону двойной переборки на входе в столовую.

— О нет… — его голос был слабым, настолько лишенным силы, каким не бывает даже шепот.

— В чем дело? — прошипел Джоролл.

Марук прищурил больные глаза, позволив лучу света плясать вокруг разбитой двери. Переборка была сорвана с шарниров, ее вырвали из стены перекрученной мешаниной истерзанного металла.

— Это нехорошо, — пробормотал Марук. — Убийцы побывали тут.

— Они везде побывали, — произнес Дат, практически выдохнув слова.

Марук стоял, дрожа на кусачем холоде, луч светильника страдал от трясущихся рук.

— Пошли, — шепнул он. — Тихо.

Когда они приблизились к сломанным дверям. Джоролл шмыгнул носом.

— Я что-то чую.

Марук медленно вдохнул. Воздух казался достаточно холодным, чтобы обморозить легкие, однако он ни черта не чувствовал, кроме влажного металла и собственной вони.

— А я нет. Что там такое?

— Пряности. Плохие пряности.

Марук отвернулся от трепета в глазах Джоролла. Тот явно давал трещину, никаких сомнений.

Марук первым повернул за угол. Он подкрался к краю разорванного дверного проема и оглядел большое помещение, залитое красным аварийным освещением, не в силах что-либо разглядеть из темноты. Десятки столов были перевернуты и разбросаны, оставшись на месте своего приземления. Стены были темными и испещренными следами стрельбы, а по полу были раскидано множество стульев — несомненно, остатки бесполезной баррикады. Тела, много тел, лежали поверх столов и распростершись на обледеневшем полу. На открытых глазах блестели кристаллы инея, а лужи крови превратились в прекрасные озерца рубинового стекла.

По крайней мере, движения не было. Марук поднял светильник и позволил свету попасть внутрь. Темнота расступилась, и лампа открыла то, чего не показало аварийное освещение.

— Трон Бога-Императора. — прошептал он.

— Что такое?

Он тут же опустил луч осветителя.

— Оставайтесь здесь. — Марук не собирался рисковать и без того собранным из лоскутков рассудком Джоролла. — Просто оставайтесь здесь, я возьму то, что нам нужно.

Он вошел в столовую, хрустя подошвами по красным стеклянистым лужицам замерзшей крови. Дыхание образовывало перед лицом белый туман, который при движении клубился в тусклом свете. Обходить тела было нелегко — Марук делал все возможное, чтобы не касаться их, однако не мог не глядеть. То, что продемонстрировал свет лампы, вблизи стало еще более очевидно: на один из трупов в этом помешении не избежал осквернения. Сжавшись, он аккуратно переступил через освежеванную женщину и обошел груду полос кожи на том месте, где ставшая трофеем плоть примерзла к полу. Пока он двигался, зловеще ухмыляющееся бескожее лицо с оголенными венами и чернеющими мускулами одаряло его зубастой улыбкой.

Некоторые из тел были не более, чем покрасневшими скелетами, лишенными конечностей или вообще едва скрепленными, они лежали поверх столов, жесткие и высушенные льдом. Мороз во многом скрадывал запах, однако теперь Марук понимал, о чем говорил Джоролл. Плохие пряности, ну конечно.

Он подкрался поближе к запертому люку склада, молясь, чтобы колесо запора не завизжало при повороте. Марук приготовился к ощущению замерзшего металла в руках и крутанул. В этот раз удача оказалась на его стороне — дверь подалась со внезапным рывком и хорошо смазанным милосердием. Сделав глубокий вдох, он распахнул люк, открыв проход в складское помещение за ним.

Оно выглядело нетронутым. Полки с коробками сухого пайка, ящики восстановленных мясопродуктов — на каждом контейнере гордо выбита аквила или шестерня Марса. Марук продвинулся внутрь на три шага, когда услышал позади вопль.

Он знал. что может спрятаться. Закрыть дверь склада и замерзнуть в одиночестве, или же найти, куда заползти, и переждать, пока все не закончится, чтобы ни происходило. В конце концов, его единственным оружием был зажатый в оцепеневшей руке осветитель.

Джоролл снова закричал отвратительно влажным голосом. Еще не сознавая этого, Марук побежал, шлепая башмаками по холодному полу.

Таща в руках Джоролла и Дата, в столовую вошел убийца. Трон, существо было огромно. В красном полумраке его черный доспех выглядел чернильным пятном посреди крови, а от исходящего из внешней силовой установки злобного жужжания у Марука заныли зубы.

Джоролл свисал в его руке безжизненным грузом, темный кулак охватывал шею, которая не должна была запрокидываться так далеко назад. Дат все еще брыкался и вопил, пока убийца волок его, схватив за волосы.

Марук швырнул свой осветитель вспотевшей рукой. Тот лязгнул об наплечник убийцы и, не оставив следа. отскочил от изображения крылатого черепа.

От этого убийца повернулся и прорычал через внешние динамики шлема два слова.

— Я вижу.

Убийца с будничным безразличием отшвырнул тело Джоролла в сторону, и оно упало на стол рядом с бескожим трупом. Дат бился в захвате чудовища, колотя пятками по ледяной поверхности в поисках опоры и безрезультатно царапая омертвевшими руками сжавший его длинные сальные волосы кулак.

Марук не побежал. Он был до мозга костей измучен холодными и тесными пространствами, полумертв от голода и изможден тремя бессонными ночами. Его тошнило от жизни крысы, когда через медленное подступание обморожения и боль голода пробивается один лишь отчаянный ужас. Слишком сломленный, чтобы заставить себя совершить бессмысленное бегство, он стоял в наполненной освежеванными телами комнате и смотрел на убийцу. Неужто умереть будет хуже, чем жить вот так? В самом деле?

— Почему вы это делаете? — произнес он мысль, которая все эти дни стучала у него в голове.

Убийца не остановился. Закованная в броню рука, уже покрывшаяся инеем, сомкнулась на горле Марука. Давление было еще хуже, чем холод. Он почувствовал, как хребет трещит и трескается, как мышцы гортани сжимаются и полностью глушат дыхание, будто виноградная кисть внутри шеи. Убийца с неторопливой аккуратностью приподнял его, нарисованный на лицевом щитке череп источал злобу.

— Это вопрос? — голова убийцы наклонилась, разглядывая жертву немигающими красными линзами. — Это то, на что ты хочешь получить ответ, или же твой разум просто отказывает в панике?

Хватка на горле достаточно ослабла. чтобы позволить говорить и сделать несколько судорожных глотков драгоценного воздуха. Каждое вздувание легких Марука втягивало внутрь его тела смрадный воздух, который был настолько холоден, что причинял боль.

— Почему? — выдавил он сквозь влажные от слюны зубы.

Из череполикого шлема убийцы с рычанием раздались слова.

— Я создал этот Империум. Я строил его своими потом и гордостью, ночь за ночью, с клинком в руках. Я купил его кровью, текущей в жилах моих братьев, сражаясь возле Императора, ослепленный его светом во времена, когда вы еще не погребли его, словно мессию. Смертный, ты живешь лишь благодаря моему труду. Твое существование принадлежит мне. Посмотри на меня. Ты знаешь. кто я. Забудь о том, что это не может быть правдой, и узри, что держит в руках твою жизнь.

Марук почуствовал, как по ноге, обжигая кожу, стекает струйка мочи. Падшие ангелы Великого Предателя. Миф. Легенда.

— Просто легенда, — прохрипел он, болтаясь. — Просто легенда.

Его дыхание при протесте превратилось в пар на броне воина.

— Мы не легенды, — кулак убийцы снова сжался. — Мы архитекторы вашей империи, стертые со страниц истории, преданные пустышкой, которой вы поклоняетесь, пока она гниет на золотом троне.

Мучимые жжением глаза Марука уперлись в украшавшую нагрудник убийцы серебряную аквилу. Расколотый и изломанный имперский орел, носимый еретиком.

— Ты задолжал нам жизнь, смертный, так что я дам тебе выбор, — посулил убийца. — Ты будешь служить Восьмому Легиону, или же умрешь с воплями.

IV

Порознь

Захват станции прошел так легко, как все они и ожидали. Можно было гордиться, хоть и не много. Если бы какой-то воин счел славным захват захолустного сооружения мануфакторума вроде этого, Талос не стал бы его осуждать. Но после побед это отдавало фальшью. Налет по необходимости, а не из мести. Набег ради пополнения, слова уязвляли его, хотя и вызывали на губах усмешку. Это не то сражение, которое будет украшать знамена Легиона на протяжении грядущих столетий.

Но при этом он был доволен Септимом. И рад, что тот вернулся на борт корабля — два месяца без оружейника были, мягко говоря, неприятны.

Три ночи назад Талос сделал первые шаги по палубе станции. Этим воспоминанием он не дорожил. Двери абордажной капсулы раскрываются, раздирая сталь корпуса станции с характерным визгом протестующего металла. Затем, как всегда, выход в гостеприимную тьму. Визоры пронзали черноту с запрограммированной легкостью. Термальные кляксы смутно напоминали эмбрионы, свернувшиеся в клубок: люди на четвереньках, которые слепо тыкались, сжимаясь и плача. Добыча, рыдавшая возле его лодыжек, делая лишь самые жалкие и тщетные попытки сопротивляться смерти.