Имперская гвардия: Омнибус - Стив Лайонс

Когда никто из нас не реагирует, вокруг нас начинают звучать щелчки и свист, круты вскакивают на ноги, их иглы гневно вытягиваются. Я смотрю на Орака, который все еще протягивает нам мозг, словно награду. Сражаясь с тошнотой, угрожающей поглотить меня, я встаю.

— Я разделю это удовольствие с тобой, — хрипло отвечаю я, и слышу, как со свистом выдыхают остальные штрафники Последнего шанса. С трудом глотаю. Едва могу поверить в то, что собираюсь сделать. Хотя если не соберусь, то в следующий раз на тарелке могут оказаться мои мозги. В этот момент крут, кажется, не очень-то нам рад.

— Очень хорошо, — говорит Орак, предлагая мне человеческий мозг. Я с осторожностью беру его, руки бешено трясутся. Прикосновение к нему вызывают во мне желание исторгнуть содержимое желудка. На ощупь он мягкий и немного скользкий, я поднимаю его над головой, чтобы увидели все собравшиеся круты.

Все мое тело трясется, когда я медленно опускаю угощение, и смотрю на орган в моих руках. Стараюсь не думать о человеке, которому они некогда принадлежали. Пытаюсь притвориться, что это мозги грокса, которые я уже ел раньше. Не работает. Словно у него есть глаза, и они обвиняюще смотрят на меня.

Снова глотаю, подношу мозг к губам и бросаю взгляд на Орака. Нетерпеливо наклонившись, он небрежно машет мне рукой продолжать.

Во рту очень сухо, а в глотке ощущение, как будто меня кто-то душит. Закрываю глаза и впиваюсь зубами в мозг. Все не так просто, мне нужно еще отгрызть кусок. Мои внутренности бунтуют, но я заглатываю подступивший к горлу ком рвоты. Не рискнув жевать, я с трудом проглатываю кусок, и это почти сразу же вызывает желание опустошить желудок. Открыв глаза, я быстро протягиваю остальное обратно. Орак снова поднимает его так, чтобы видели остальные, и внезапно мы оказываемся окружены топаньем ног и, похожими на птичьи, воплями. Полагаю, что я прошел тест, но чувствую, что вот-вот рухну в обморок. Не думаю, что когда-либо забуду этот вкус.

Орак передает почетное блюдо другому круту и жестом подзывает меня к себе, чуть в стороне от круга.

— Ты все хорошо сделал, — говорит он мне, склонившись и произнося прямо в ухо.

— Э… спасибо, — отвечаю я, отчаянно пытаясь забыть последние полминуты своей жизни.

— Я понимаю, насколько это было сложно, — признается он мне, а его черные глаза смотрят прямо в мои.

— Да? — спрашиваю я, удивленный этим заявлением.

— Я не идиот, человек, — уверяет меня Орак, положа на плечо свою четырехпалую руку, — я знаю, что вы не разделяете наши верования и способности.

— Так ты знал, насколько отвратительным я это считаю? — злобно спрашиваю я, в последний момент чуть не срываясь на крик. — Тогда на кой долбаный хрен ты это делал?

— Посмотреть, сможете ли, — спокойно отвечает Орак, — посмотреть, что вы за люди, с которыми мне предстоит сражаться на одной стороне. Мы же идем на войну с вашим собственным видом. То, что ты только что сделал, доказывает мне, что когда сражение станет совсем неистовым, вы не убежите. А теперь возвращайся к своим друзьям, а я принесу еду, которую вы найдете более подходящей.

Шатаясь, я возвращаюсь к костру и тяжко сажусь к остальным.

— Это был гребаный тест, — шепчу я им, — все это время, это был гребаный тест!

— Что ж, тогда кажется, мы вроде бы его прошли, — говорит Ориель, закладывая руки за голову.

— Ага, — с кислой миной отвечаю я, — только в следующий раз мозги будете жрать сами.

МЫ РЕШАЕМ не возвращаться в окруженный черепами бар и наши комнаты. После учиненного погрома, наше повторное появление может быть не оценено. Вместо этого, разбиваем топорный лагерь недалеко от клана Орака. Когда видим, как их костер тухнет в паре сотен шагов от нас, Ориель собирает всех вместе.

— Орак сказал, что они улетают завтра, — говорит он, — я подозреваю, что у нас тогда очень мало времени. Если они улетают, то это означает, что Пресветлый Меч очень скоро проведет инспекцию. Я все еще не могу связаться с Прохладным Ветром, так что нам некоторое время придется действовать по обстоятельствам. Завтра утром просыпаемся рано, и скорее всего, мы будем вынуждены выдвинуться в любой момент.

Ночь проходит для меня урывками, поскольку мы настолько близко к финальной развязке задания, да еще нужно учесть кошмары после ужасающего пира крутов. В одном сне мне привиделось, что я ем мозги Пресветлого Меча, в то время как другие тычут в меня пальцами и ругаются. Просыпаюсь до рассвета, весь в корке из пота и пыли и устало поднимаюсь на ноги. Вижу, что Полковник уже проснулся, стоит и смотрит на восход, сжав руки за спиной.

— Думаете, все произойдет сегодня, сэр? — спрашиваю я, когда он бросает на меня взгляд через плечо. Мы не часто разговаривали, но иногда это помогало мне почувствовать себя лучше.

— Может быть не сегодня, — говорит он, снова глядя вдаль, — но если не сегодня, то точно завтра.

— А что если мы не сможем связаться с Прохладным Ветром? Что тогда нам делать? — говорю я. Меня изводят некоторые сомнения.

— Сделаем, что сможем, — тихо отвечает Полковник. Внезапно он разворачивается на каблуках и обрушивает на меня всю мощь своего ледяного взгляда.

— Таня выстрелит?

— Конечно да, — спешно отвечаю я, полностью застигнутый врасплох внезапным вопросом.

— Если она не нажмет на спусковой крючок, когда будет нужно, — предупреждает меня Полковник, — ты определенно не доживешь до того момента, чтобы пожалеть об этом.

ОРИЕЛЬ стоял в предрассветном свечении пустыни в паре километров от города и наблюдал за светлеющим небом. Ветерок, прохладный в этот миг, поднимал вокруг небольшие песчаные смерчи и дергал за поля плаща песчаного цвета. Он был уверен, что один, поскольку не мог учуять поблизости присутствие разумной жизни. Достав маленький, похожий на жезл объект из кармана плаща, он положил его на землю и ударом вогнал в песок. Поигравшись с настройками, он активировал маяк, и тот начал пульсировать едва видимым тускло-красным светом, но он знал, что чувствительные сенсоры корабля увидят его так же ясно, словно свет прожектора.

Не прошло много времени, когда через небеса начал опускаться росчерк света, как будто падающий метеорит. Сначала он направился к Ориелю, а затем свернул на тысячу метров вверх, заходя широким посадочным кругом. Когда он приблизился, Ориель смог разглядеть обжигающе-белые точки плазменных двигателей шаттла, хотя его черный корпус исчезал на фоне тьмы. Ориель прождал еще одну минуту, и шаттл начал замедляться. При спуске едва был слышен визг, включились сложные антигравитационные двигатели, заменяющие громкие и неуклюжие реактивные. Корпус корабля мерцал и колыхался, а тьма вокруг него искажалась энергетическим полем, простирающимся на несколько метров перед носом. Ориель вознес про себя молитву богу-машине, надеясь, что адские сюрвейеры тау будут одурачены специально разработанным маскировочным полем. Техножрецы уверили его, что так и будет, но он никогда всецело не доверял изобретениям Адептус Механикус. Из корпуса вытянулись когтеобразные посадочные опоры, и шаттл приземлился, пару секунд успокаиваясь на мягком песке. Практически немедленно смолк визг двигателей, и секундой позже, с шипением сжатого воздуха, открылся передний люк.

Инквизитор бесстрастно наблюдал, как вниз по рампе сходит Дионис, в руках которого покоился шлем и от чьей тяжелой поступи вибрировал металл. Когда он сошел с рампы, та с шипением вернулась на место. Шаттл замерцал, маскирующее поле вновь было активировано, тем самым пряча маленькое судно.

Через несколько секунд малюсенький транспорт, едва трех метров в высоту и пяти в длину, стал невидимым.

— Приветствую, инквизитор, — произнес вновь прибывший, останавливаясь перед Ориелем. Его голос был тих, но отлично слышим.

— И я приветствую тебя, брат, — формально ответил Ориель, глядя на широкое лицо Диониса, — ты готов?

— Я всегда готов, инквизитор, — попрекнул его Дионис, — разве девиз моего братства не быть готовым все время, чтобы устранить угрозу, когда придет призыв?

— Значит, ты пропел свои боевые гимны и принес жертвы Императору? — спросил инквизитор.

— Я готов встретить врага лицом к лицу. Моя душа чиста, а оружие освящено, инквизитор, — отвечал Дионис.

— Надеюсь, оно нам не понадобится, — пробормотал Ориель, отворачиваясь.

— Славься Император, инквизитор, — произнес Дионис, когда Ориель вытащил переносной маячок из углубления.

— Да, — с жаром ответил Ориель, — в самом деле, славься Император. Сегодня нам придется повторить его жертву ради человечества.

— Именно для этого мы рождены, инквизитор, — напомнил ему Дионис.

— Да, рано или поздно, — согласился Ориель, мрачно улыбаясь самому себе, — хотя уж лучше поздно, учитывая, сколько еще нужно исполнить.