Самая страшная книга 2014-2025 - Ирина Владимировна Скидневская

Адка захлопала руками по юбкам, потом в панике задрала их к подбородку: а ну как крыса?!

Но это была не амбарная тварь.

На обезумевшую от омерзения и страха экономку уставились глаза невиданного существа – сморщенного, с отслаивавшейся темной кожей, покрытого тленными язвами.

Адка взмахнула рукой – смахнуть, прогнать уродину.

Но тварь мигом вскарабкалась по Адкиной ноге и ткнулась в низ живота.

И тут боль пронзила Адку. Необычайно острая, рвавшая ее лоно, которое еще помнило ласки Аристарха.

Адка рухнула на спину, изогнулась в попытках вытащить из себя эту тварь, но чудище оказалось проворнее.

Адка заверещала что есть мочи, но смогла только царапать руками пол.

Из спальни показался раздраженный Аристарх Петрович. Он выпучил глаза от изумления: на полу, суча ногами, испуская дикие вопли, крутилась его любовница. Ее живот вздымался горой, содрогался. Кожа на нем натянулась и посинела, истончаясь и грозя треснуть. Пупок уродливо выпал.

Через миг Адка пустила изо рта розоватую пену и затихла. Ее глаза остекленели.

Прибежали Софрон и Аниска, остановились, словно пораженные молнией.

Адкин живот лопнул с негромким треском. Разлилась вонь порванных кишок.

Высунулись черные ручонки, которые с легкостью отрывали куски плоти. Появилась маленькая голова, выплюнула кровь из беззубого рта.

Софрон окаменел, зато проворная Аниска, которая так и не выпустила из рук молотка, вдруг подскочила к покойнице и вдарила изо всей силы по этой голове. И не остановилась до тех пор, пока от молотка не полетели во все стороны осколки костей и мяса.

Господский дом опустел только к ночи. Покойников отвезли в мертвецкую, Светлану Федоровну и Лукича – в лечебницу, Софрона и Аниску – в участок. Аристарх Петрович отбыли к родственникам.

Большая Зойка впервые осталась в одиночестве.

Но ведь это не надолго, правда? У Аристарховой родни целый выводок молоденьких дочек. На прошлое Рождество приезжали с визитом, Зойка их видела. А на смену Домне и Аниске понабегут бабы из нищей, голодной деревни…

Ксения Кошникова

Зверинец

Кто был новеньким, тот знает, как это непросто. В очередной раз убедился в этом и Антон, когда оказался запертым в кабинке туалета в разгар учебного дня. Он еще раз, с силой толкнул дверь, но безрезультатно: похоже, крепко подперта снаружи. Не орать же теперь на всю школу. Антон опустил крышку унитаза, здесь они были чуть ли не золотые, кабинка просторная – полный комфорт.

Антон усмехнулся. Идиоты, детский сад – штаны на лямках.

Голоса в коридоре стихали. Начинались уроки.

В эту школу он перевелся осенью, когда родители вдруг принялись за его воспитание. У Антона они были, как говорится, не из простых. Мать – интеллигенция высшей пробы, по настоянию собственных родителей начала строить дипломатическую карьеру, но ее увлек глянцевый мир моды (впрочем, с ее умением подать себя и внешностью – точеная фигура, ноги от талии, пшеничная коса с кулак толщиной – это был вопрос времени); отец – биохимик, золотые мозги, мечта охотников за головами. Сладкая парочка, ни убавить, ни прибавить.

Встретились они на какой-то вечеринке, и вскоре после этой встречи родился Антон, непозволительно рано для успешной карьеры. Отцу предложили выгодный контракт за океаном, отказываться от него во имя местной призрачной стабильности семейного гнезда было бы слабоумием. Оба были очень молоды, хотели повидать жизнь и найти под солнцем место потеплее.

Потому Антона, недолго думая, отдали на попечение бабушке и деду – родителям отца – и устремились к светлому будущему, пахнувшему хрустом зеленых бумажек, престижем и вольным ветром.

Бабушку Антон почти не помнил. Ласковый голос, щекочущий ноздри запах «Красной Москвы», черные с красными цветами платки, креповые платья, которые дед так и оставил висеть в шкафу. Анна, голубка, которую он не мог забыть, немного напуганная молодая женщина с фотографии, где оба они были похожи на актеров черно-белого кино. Дед нес свою тоску, которая с годами не становилась легче, сквозь дни и ночи, научился уживаться с ней, как с неприятной соседкой, и находил утешение в воспитании внука.

Они жили вдвоем скромно и просто. Антон любил деда искренне. Его восхищал цельный характер, стойкость и нехитрые, непоколебимые принципы, которые тот внушал Антону с ранних лет мягко, но настойчиво. Не обижай слабых, Антоша, не бери чужого, не бей первым, но если нападают – защищайся.

Родители приезжали и уезжали. Они никак не могли осесть на одном месте. Дипломатическая карьера, которую, по настоянию собственных родителей, еще пыталась построить мать, впрочем, уже тогда чаще мелькавшая больше на страницах светской, чем новостной хроники, требовала известной гибкости, отец трудился на благо западной науки. Бывало, они сами месяцами не видели друг друга и приезжали к Антону порознь, оставляли деньги, местные деликатесы, одежду, технику, особенно часто – телефоны. Но Антон ходил с простеньким сенсором, который выбрал сам, не желая выделяться. В местной школе его знали с первого класса, и конфликт на социальной почве случился только однажды.

– Ты мамочкин или папочкин? – презрительно спросил Тимур, нахальный развязный парень, слывший в школе «проблемным ребенком», и ткнул его пальцем в грудь. – Без них-то зассышь?

Антон не зассал.

Они дрались долго, до кровавых соплей, до полного изнеможения, не щадя ни себя, ни противника. Поднялись одновременно, одурев от схватки, и Тимур первым протянул грязную ладонь.

– Беру свои слова обратно. Давай мир.

Кто бы сказал Антону тогда, что вскоре они будут неразлейвода – не поверил бы.

Антон не ждал перемен, когда родители, в очередной раз приехав, на сей раз вместе, вдруг объявили: насовсем. «Во всяком случае, надолго», – сказала мать, оценивающе разглядывая Антона. Дело было в мае, впереди маячило лето, деревня, где у деда цвели вишни и на девять соток раскинулся огород. Родители против планов сына не возражали, занятые обустройством новой жизни. И Антон не ожидал никакого подвоха, когда, уже вернувшись в город в августе, услышал от матери:

– С осени пойдешь в пятнадцатую гимназию. Я уже все устроила. Будешь учиться в нормальной школе.

Антон опешил.

– А моя – ненормальная? – с вызовом спросил он. – Отец там учился и вроде выучился.

– Хорошая школа, – одобрительно откликнулся отец, не отвлекаясь от ноутбука. Стекла очков блестели отраженным светом экрана, на столе, как бастионы, громоздились кипы распечаток. – Меня там сделали человеком! Но мама дело говорит.

Мать улыбнулась мягко, подошла, соблюдая дистанцию. Шелковый халат серо-жемчужного цвета оттенял дымчатые серые глаза. Она вся была шелковая и стальная, и, глядя на нее, Антон