Квинт Лициний 2 - Аноним Oxygen

Свернул во двор, колоссальным усилием воли преодолев соблазн обернуться. Рано контролироваться, да и бесполезно пока.

"Что, что делать?! Изымать письмо? Поджигать ящик?" - в голове мысленно зашелестела страницами "Поваренная книга анархиста". - "Так, как изготовить запальный желатин... Первичные формы динамита... Пикриновая кислота... Аллё, пацан, вернись на землю!"

"Что делать, что делать..." - выдохнул я, - "да ничего уже делать не надо. Поздняк метаться. Проверяйся и едь домой".

Тот же день, поздний вечер.

Ленинград, Измайловский проспект

- Мам, - я устало опустился на табуретку и сонно потер глаз, а затем, совершенно неожиданно для себя, широко зевнул. Спать. Упасть под одеяло, свернуться в рульку, забыть обо всем и спать... Но сначала надо завершить этот день.

- Что, Дюш? - мама продолжила перебирать гречу, вытаскивая из насыпанной на стол кучки сор и шелуху. Мусора набралось уже прилично, со жменьку, но и крупа уже почти вся пересыпана в кастрюльку на коленях.

- Вот, - я торжественно положил на стол стопку разномастных купюр. - Мой первый заработок, сто двадцать рублей. Джинсы продал через комиссионку, вот квитанция, - поверх денег легла помятая бумажка с печатью.

- Ох, - мама отставила кастрюльку и странно посмотрела на меня. Чего было в этом взгляде больше, гордости или озабоченности, я не разобрал. - Ох, Дюш...

Она притянула меня к себе и два раза быстро чмокнула куда-то над бровью, а потом ласково потрепала волосы на затылке. Это бесхитростное действие возымело неожиданный эффект - из моей головы разом выдуло накопленную за день тревогу и усталость.

Мама подхватилась и унеслась хвастать в большую комнату, а я обмяк, положив голову на согнутый локоть. Отрешился от летящих из глубины квартиры победных ноток маминой реляции и просто смотрел на улицу. Там, на крыше дома напротив, хулиганил ветер, раз за разом сталкивая с карниза снег, и тот клубился мохнатыми хлопьями, то закручиваясь волнами, то рывком улетая вдаль.

- Ну-ка, ну-ка, - на лопатку легла папина ладонь, - давай, докладывай. Ты это что, в спекулянты решил заделаться?

Голос был ироничен. Я с трудом вышел из медитации и развернулся на стуле. Ну да, настроение у папы игриво-приподнятое, а из-за его плеча, приподнявшись на цыпочки, весело подмигивает мама.

- Но-но... - помахал я пальцем, - спекуляция - это перепродажа готовых изделий или после внесения в них незначительных переделок. А я же занимаюсь глубокой творческой переработкой исходных материалов. Это, папа, называется кустарным промыслом!

- Кустарь-одиночка, значит. Гениальный портной-интеллигент, - поставил папа диагноз, садясь. - И что, совсем-совсем ничего не нарушаешь?

- Нарушаю, - легко согласился я, - не купил в местном Совете лицензию на портняжничество.

Про более серьезное нарушение, неуплату налога, я благоразумно умолчал.

- О! - папа поднял палец, - добровольное признание тебе зачтется.

- Может, купить? - вмешалась мама. - Сколько она стоит?

- Цельных пять рублей, - ответил я, - но мне не продадут из-за возраста. Да фиг с ней, с лицензией. Я шить на продажу буду не часто. В самом худшем случае, светит штраф в двести рублей. И то не обязательно, ибо несовершеннолетний, да в первый раз... Да и... - я поколебался, но потом все-таки сказал, - мои джинсы все равно на прилавок не попадают. Я с директором магазина договорился, уходить будут так, по знакомым. Эта квитанция - вас успокоить, что деньги не с кистенем на большой дороге добываю.

- А зачем вообще весь этот огород городить? - задал папа ключевой вопрос, - денег нам хватает, еще и остается. Тебе даем, сколько попросишь, не отказываем.

Я задумчиво потер кончик носа.

- Наверное, действительно, повзрослел я. Бегать к вам с протянутой рукой каждый раз, когда мне нужен лишний рубль, мне уже как кость поперек горла. Легче самому заработать раз в месяц. Вот...

Мама зашла мне за спину и молча обняла за плечи. Папа, задумчиво двигая бородой, посмотрел в потолок, что-то подсчитывая.

- И сколько получается на круг? - задал он вопрос.

- Ну... Вот сто двадцать получил. Можно было больше, но я решил не жадничать, так надежнее. Материалов на сорок рублей ушло примерно, аренда рабочего места, считай, пятера. Итого: семьдесят пять рублей прибыли.

- А долго шил?

- При наличии всех материалов, часа четыре вместе с раскроем. Это если никуда не торопясь.

- Хех, - усмехнулся папа, - следствию все понятно. А я за рабочий день тринадцать рублей получаю, если посчитать. Тебе и высшее образование тогда не нужно? - он испытующе посмотрел на меня.

- Не-не-не. Это - хобби, и таковым оно и останется, - мой рот совершенно неожиданно разорвала зевота. Я сладко потянулся, выгнувшись. - Детям - мороженое, девушкам - цветы.

- Хорошо, - сказал папа, - тогда вот тебе на мороженое и материалы.

И он вернул на стол стопку. Я молча покачал головой и разделил ее на две неравные части.

- Вот, так правильно. Сорок рублей - компенсация понесенных затрат, чтоб можно было следующие сделать. Ну и десятку на личные расходы. А остальное - в семейную кассу, так правильно будет. Мне много не надо. Ну, по крайне мере, пока.

- А ничего так, удачный получился, - мама потрепала мне вихры на затылке и грозно повернулась к папе. - А я ж тебе говорила, давай двоих или троих заведем! А ты!

- Дык, Ирочка, - он опасливо отодвинулся к стенке, - еще не поздно!

- Ну, - поднялся я, - не буду вам мешать. Знаю, мое слово - последнее, но я бы предпочел сестренку.

- Может, котеночка завести? - неуверенно предложил папа.

- Ты еще рыбок предложи! Консервированных, под пиво!

Я закрыл дверь, отсекая себя от шутливой перебранки родителей на кухне, и встал у кровати, тупо глядя в окно. Сил идти в душ не было. Да и черт с ним, с душем, раз в полгода можно и немытым лечь. Я содрал с себя одежду и комом бросил ее в сторону стула, а затем со стоном облегчения упал на кровать и забился с головой под одеяло. Озноб, вселившийся в меня на Ленинском проспекте, никак не проходил.

"Заигралось, дитя..." - неумолчным эхом носилось в голове. Затем откуда-то из дремучих глубин памяти выполз уродливый, где-то давным-давно случайно услышанный, обрывок "пролонгация реверберации", и это была последняя мысль.

Я упал в сон, как с обрыва. Сначала под бессильными ногами зазмеились по стеклу трещинки, а потом начался медленный, но страшный полет-скольжение над мрачными лестничными маршами "нутрянки". Я считал этажи, почему-то вслух, на дари, и никак не мог дождаться последнего - шестого. Так и провалился в беспамятство в ожидании дна.

Глава 8

Пятница, 18 ноября 1977, день.