Тайна Иеронима Босха - Петер Демпф

У Кайе кружилась голова. Мало-помалу картина становилась для него таинственной возлюбленной, медленно и нежно раскрывающей свои тайны. Она приковывала и одновременно отталкивала. Чувства Кайе необычайно обострились. И реставратор ощущал, что его будто увлекает в бездонную пропасть.

— Чего-то не хватает. Мне кажется, Антонио, об этом знают только патер Берле и Грит Вандерверф. Не могу объяснить, но чувствую.

— И еще, Михаэль. Прежде чем уйти, Вандерверф сказала, что мы упустили из виду сову, сидящую на роге единорога и следящую за происходящим. Это и есть намек, ключ. Символ группы людей, которую она хотела назвать «люди-посевы». Люди, готовые уже сейчас господствовать в эре Водолея, когда эра Рыб приблизится к концу.

Кайе стоял перед «Садом наслаждений» и пристально смотрел на сову, на единорога и на движение всей группы.

— Если все, что до сих пор говорилось о картине, верно, то сова действительно может быть ключом. Ведь на увеличенном снимке вы обнаружили сову, и она относится к адамитам. Сова — символ Афины, богини-женщины, и символ ночи, тьмы. Все сходится.

Антонио де Небриха снова опустился на стул.

— Может быть, Михаэль, может быть. Полной уверенности у нас нет, но кое-что скрывается здесь.

Он помахал серым конвертом с фотографиями, открыл его и достал снимки.

Кайе будто вышел из транса. Он взглянул на Небриху, склонившегося над снимками, и направился к двери.

— Ах да, Антонио, совсем забыл сказать: я ничего не нашел на фотографиях.

Коллега, исследовавший снимки с помощью лупы, казалось, не слышал его. Кайе пожал плечами и вышел из комнаты.

КНИГА ТРЕТЬЯ. И ВКУСИЛИ ОТ ДРЕВА ПОЗНАНИЯ…

I

Мы сидим уже четыре дня, и ничего не меняется. — Небриха подсел к письменному столу Кайе и взглянул на план здания, который разложил перед собой коллега, расставляя крестики красным карандашом.

— Руководство музея выделило нам трех дополнительных охранников. Здесь, перед мастерской, на входе внизу и у двери в подвал. Впереди у входа и в коридорах персонал реставрационных мастерских. В помещения мастерских разрешено входить только мне и вам. Исключение составляют два реставратора, восстанавливающие Гойю. Они будут работать до начала следующей недели. Потом в Прадо открывается выставка Веласкеса, и тогда нам придется этих трех охранников отдать.

Кайе откинулся на спинку стула и взглянул на Небриху. С тех пор как занялся «Садом наслаждений», коллега помолодел. Он даже брился каждый день.

— Ах да, вот эта штука. — Кайе указал на микрофон в ухе и маленький передатчик на столе. — Переговорное устройство, с помощью которого я могу в любое время связаться с охраной. Сверхсовременная вещь. Взяли в жандармерии.

Небриха поднял вверх большой палец.

— Непросто в наши дни получить что-то бесплатно. — Небриха запнулся. — Вы видели сегодня Грит Вандерверф?

Кайе старался не встречаться с коллегой взглядом. Он видел Грит каждый день. И вчера они были вместе в ресторане, ели рыбу; вечером они прогуливались по площади Де Майор, после чего Кайе проводил ее домой. Он посмотрел на часы — Грит обещала позвонить около десяти.

— Нет, а почему вы спрашиваете?

Антонио де Небриха наморщил лоб и облизнул губы. Затем взял в руки скоросшиватель Кайе и стал щелкать им.

— Послушайте, Михаэль, я понимаю, Грит — женщина привлекательная и не может не нравиться такому мужчине, как вы. Но каждый день, когда покидает свой кабинет, Грит заходит ко мне и спрашивает, не обнаружил ли я что-нибудь на третьем снимке. Вы не находите это странным?

Кайе вздохнул — старая песня.

— Это вас…

— …не касается, я знаю. Но готов поспорить: эту даму интересует картина, а вовсе не вы.

— Что вселяет в вас такую уверенность?

Небриха полез в карман куртки, достал листок бумаги, развернул его и прикрепил к стене. Затем отошел в сторону, чтобы лучше видеть рисунок.

Кайе повел бровью:

— Круг и крест, это ответ?

— Да, это ответ, Михаэль. Знак Венеры. Круг и над ним крест: я обнаружил его на третьем увеличенном снимке.

Кайе присвистнул.

— Вы уверены, Антонио?

— Да, его можно различить перед штурвалом лодки, в которой стоит человек-дерево.

— Позвольте вопрос, Антонио. Как открытый знак Венеры в сцене ада связан с Грит? Меня смущает то, что повреждения на картине незначительны, но везде, где они есть, вы что-то находите. Одним словом, Антонио, я смотрел фотографии и ничего не обнаружил.

Произнося последние слова, Кайе навис над коллегой. Небриха не шелохнулся.

— Понимаю ваши сомнения. У меня они тоже были. Однако нельзя исключать, что патер Берле точно знал, где скрыты знаки, и действовал весьма целенаправленно.

— Согласен. Возможно, в рукописях на сей счет имеются указания. Но почему знак Венеры указывает на опасность, исходящую от Грит Вандерверф?

— Вы знаете, что может означать знак Венеры, Михаэль?

— Догадываюсь. Мы говорили о значении пруда в средней части картины. Из него выходят женщины.

Небриха усмехнулся:

— Что, если в картине разрабатывается именно этот аспект? Роль женщины в будущем. Знак Венеры — знак женщины. И сегодня то же: сила женщины в знаке Венеры.

К такому выводу Кайе никогда бы не пришел самостоятельно. Но он старался мыслить здраво.

— Ну хорошо, хорошо. Надо подумать. Но что в этом послании необычного? Кто-то в XVI веке нарисовал знак Венеры, замазал его краской в надежде, что когда-то в будущем найдут метод сделать знак видимым. Зачем такие сложности? Не являются ли все эти знаки, буквы, линии и я не знаю что еще обычными штрихами, которые можно обнаружить на каждой второй картине под слоем краски?

— Возможно. Тем не менее нельзя отрицать, что Грит Вандерверф лучше меня ориентируется в них. Вряд ли они случайны.

— А вы подбрасываете ей крохи информации.

Небриха кивнул и провел рукой по лицу:

— Наживка. Я хотел узнать, насколько хорошо она информирована. Вы не обратили внимания, что Вандерверф обладает огромными знаниями? Мне потребовалось сорок лет, чтобы так продвинуться.

— Вы сейчас подумали об адамитах.

— И о них тоже. И о Якобе ван Алмагине. Что за тайну хотел открыть нам патер Берле? Нужно еще раз спросить его об этом.

Антонио де Небриха тяжело вздохнул. Кайе чувствовал, что коллега борется с собой. Пригласить патера к себе, чтобы расспросить его, весьма рискованно — ведь он может окончательно уничтожить картину.

В этот миг раздался сигнал передатчика. Кайе вздрогнул и потянулся к уху. Тут же вынул микрофон, чтобы коллега тоже мог слушать, и подозвал его к себе. Голос на другом конце провода звучал тихо и искаженно:

— Сеньор Кайе, поступил звонок из комиссариата, они посылают к нам комиссара Риверу.

— Зачем?

— Следить за порядком.

— Хорошо, впустите. Проверьте удостоверение и лично приведите его ко мне.

— Слушаюсь, сеньор.

— Хорошо.

Кайе нахмурился:

— С чего бы это? Уловка страховой компании? Теперь придется принимать гостя. Вообще-то это дело руководства музея. Я просто реставратор.

Последние слова Кайе пробурчал совсем тихо. Неожиданно он поднял голову и кивнул Небрихе, который уже собирался уйти:

— Останьтесь, Антонио. Еще один вопрос. Меня весьма интригует то обстоятельство, что прежде я никогда не встречал имени Петрониуса Ориса. Я просмотрел разные справочники. Ничего. Если утверждения Берле верны, у этого художника были собственные произведения. Вы что-нибудь о нем знаете?

— Нет, никогда о нем не слышал. Впрочем, тут нет ничего необычного. Школы живописи поставляли специалистов, которые овладевали такими тонкостями, как складки платья или растения, рисовали задний план или архитектуру. Это экономило время, и художник мог сосредоточиться на другом. Чаще всего ученики и их помощники оставались неизвестными. Возможно, мастер Босх использовал Петрониуса Ориса именно для таких работ, а когда подмастерье покинул его мастерскую, он продолжал делать то же самое у других художников, и о нем ничего больше не слышали.

Кайе слушал внимательно. Тот факт, что Петрониус Орис бесследно исчез в анналах истории, беспокоил его. Он должен был оставить след в истории искусства, даже если стал жертвой инквизитора. Но тогда не было бы рукописи. С другой стороны, вообще нельзя быть уверенным, что вся история — не игра воображения сумасшедшего патера.

— Петрониус Орис писал портреты, Антонио.

— Или его использовали для других работ. Я часто думаю о том, что необузданная фантазия «Сада наслаждений» требовала усилий нескольких мастеров. Возможно, Орис поставлял идеи для картины. Возможно, некоторые образы созданы не Босхом, а подмастерьем. Поставщик кошмаров!

— Слишком много всяких «возможно», — прервал друга Кайе. — По-моему, мы снова гадаем на кофейной гуще. С таким же успехом я мог бы прочесть роман.