Последний срок - Майкл Коннелли

Вскоре побеждать отца его же оружием ей показалось мало, и это привело их на остров Каталина. Здесь должно было состояться первое соревнование Мэдди в стрелковом юниор-клубе. Борьба шла на выбывание. Каждый тур с очередным ровесником состоял из стрельбы шестью патронами по мишени с расстояния в десять, пятнадцать и двадцать пять ярдов.

Они выбрали Каталину для первого стрелкового состязания, потому что соревнование продолжалось недолго и у них, как бы Мэдди ни выступила, оставалась возможность полюбоваться островом. Мэдди никогда не бывала на Каталине, да и Гарри много лет не видел барьерного острова.

Оказалось, что Мэдди на соревнованиях единственная девочка. Ее и семь мальчишек произвольно разбили на пары. Первый тур со слабым соперником она выиграла с большим преимуществом, поразив семь кругов из восьми возможных с расстояния в пятнадцать и двадцать пять ярдов. Босх так гордился и радовался, что хотел бежать на огневой рубеж обнять дочь. Но сдержался, опасаясь подчеркнуть, что Мэдди здесь единственная девочка. Он аплодировал один среди опустевших столиков для пикника, далеко за огневым рубежом. Только надел темные очки, чтобы чужие люди не увидели выражение его глаз.

Дочь выбыла из соревнований в следующем туре, но не слишком расстроилась. Она приняла участие в состязаниях и выиграла у первого соперника. Одно это оправдало их поездку. Они с отцом остались до конца соревнований и еще посмотрели начало соревнований для взрослых. Мэдди уговаривала Босха принять участие, но он отказался – глаз был не тот, что раньше, и он понимал, что шансов на победу почти нет.

Они поели в «Трудолюбивой пчеле», посмотрели витрины на Кресчент и в четыре часа сели на паром, идущий на Большую землю. На море дул холодный ветер, они спустились в салон, и Босх весь путь обнимал дочь за плечи. У других дочери не учатся стрелять, не видят, как отец по вечерам корпит над папкой с документами очередного расследования и разглядывает фотографии с места преступления и вскрытия. Не остаются дома одни, потому что отцы гоняются с пистолетами за плохими парнями. Большинство родителей воспитывают будущих граждан – врачей, учителей, матерей, продолжателей семейного бизнеса. Босх воспитывал бойца.

Мелькнула мысль об Анне Стоун и ее сыне, и Босх крепче прижал к себе дочь. Он долго размышлял об этом, теперь настала пора сказать.

– Знаешь что, Мэд, тебе вовсе не обязательно этим заниматься, если ты делаешь это ради меня. Оружие и все такое. И карьера полицейского. Занимайся тем, что тебе нравится. Выбирай сама.

– Знаю, папа. Вот я сама и выбираю то, что мне нравится. Мы же с тобой все это обсуждали.

Гарри надеялся, что Мэдди оставит прежние фантазии и придумает себе что-нибудь новенькое. Сам он оказался на это не способен, и его беспокоила мысль, что дочь пойдет по его пути.

– Хорошо, детка, у тебя впереди еще много времени.

Он несколько минут размышлял на эту тему. В бухте показались замаскированные нефтяные вышки. Зазвонил мобильный телефон – его вызывал Дэвид Чу. Босх не стал отвечать, пусть оставит сообщение – не хотелось портить настроение разговорами о работе. А еще вернее, Чу звонил, надеясь убедить Босха дать ему еще шанс и оставить при себе. Гарри убрал телефон и поцеловал дочь в макушку.

– Видимо, у меня такая судьба – всю жизнь волноваться за тебя, – проговорил он. – Лучше бы ты мечтала о профессии учителя.

– Ненавижу школу, папа. С какой же стати мне мечтать о профессии учителя?

– Не знаю. Чтобы изменить систему. Чтобы следующее поколение ребят относилось к школе по-другому.

– Чтобы один учитель мог что-нибудь изменить? Перестань!

– Сначала один. Всегда начинается с кого-то одного. В любом случае занимайся тем, что тебе по сердцу. У тебя еще много времени для выбора. А мне все равно придется за тебя волноваться, что бы ты ни делала.

– Не придется, если научишь меня всему, что знаешь сам. Тогда я в жизни буду похожа на тебя.

Босх рассмеялся.

– В таком случае стану целыми днями разгуливать с четками в одной руке и с кроличьей лапкой – в другой. И наверное, сделаю себе татуировку на плече в виде клевера с четырьмя лепестками. Вот тогда будет смысл стараться походить на меня.

Мэдди пихнула его локтем в бок.

Прошло еще несколько минут. Босх достал телефон и посмотрел, не прислал ли Чу сообщение. Ничего не оказалось, и он решил, что напарник решил снова умолять не выгонять его. Такие темы не доверяют голосовой почте.

Босх убрал телефон и, повернувшись к дочери, продолжил родительскую беседу, но уже более серьезно:

– Мэд, я хочу тебе кое-что сказать.

– Знаю, ты женишься на даме с губной помадой.

– Я серьезно. И не было никакой губной помады.

– Хорошо. Тогда что?

– Я подумываю, не расстаться ли мне со значком. Не уйти ли на пенсию. Похоже, самое время.

Мэдди долго не отвечала. Как предполагал Босх, она потребует, чтобы он немедленно выбросил из головы дурацкие мысли. Но, к чести дочери, она не сказала первое, что подвернулось на язык, и, возможно, совершенно неправильное, а напряженно думала.

– Но почему? – спросила она.

– Понимаешь, я деградирую. Это как в любой области – в спорте, стрельбе, исполнении музыки. Наступает момент, когда теряешь мастерство. Не знаю, может, я тоже достиг этой точки и мне пора уйти? Я наблюдал, как лишались навыка другие. Это опасно, а я хочу увидеть, как ты вырастешь и достигнешь совершенства в том, что выберешь для себя.

– Ты надумал это после единственного расследования?

– Не просто расследование – наглядный пример. Пошел совсем не в ту сторону. Пять лет назад этого не случилось бы. Даже два года назад. Видимо, я теряю необходимую для работы остроту восприятия.

– Но иногда, чтобы выбрать правильный путь, приходится испробовать неверный. – Мэдди посмотрела на отца. – Скажу тебе то же, что и ты мне: выбор за тобой. Но я на твоем месте не принимала бы поспешных решений.

– Я и не стану. Сначала мне надо найти одного типа. Мне кажется, это будет достойным завершением моей карьеры.

– Чем ты займешься, если уйдешь из полиции?

– Пока не знаю, но уверен, сумею быть лучшим отцом, чем сейчас. Больше времени буду проводить с тобой.

– Проводить больше времени не значит быть лучшим отцом. Запомни это, папа.

Босх кивнул. Иногда ему не верилось, что он говорит с пятнадцатилетним подростком. И это был один из таких случаев.

33

В воскресенье утром Босх подвез дочь к торговому центру в Сенчури-Сити. Она еще неделю назад договорилась с подругами Эшлин и Коннер встретиться там в одиннадцать и весь день бегать по магазинчикам, заглядывая в кафе и сплетничая. Девушки раз в месяц устраивали себе такие торговые походы, но всегда в разные места. Сегодня, оставляя их одних, Босх чувствовал себя спокойнее. В любом торговом центре дети могут наткнуться на насильника, но он знал, что по воскресеньям в Сенчури-Сити усиливают охрану до максимума и ее бдительность на должном уровне. По всему центру дежурят переодетые покупателями сотрудники и привлеченные по совместительству копы.

Во время воскресных вылазок дочери Босх, высадив Мэдди, отправлялся поработать в отдел – ему нравилась тишина, царившая в управлении по выходным, она помогала сосредоточиться. Но в это воскресенье он хотел держаться подальше от работы. Рано утром, выйдя за молоком в дежурный магазин, он купил «Таймс», и еще в очереди заметил, что на первой странице напечатана очередная статья о смерти Джорджа Ирвинга. Газету он прочитал в машине.

На этот раз Эмили Гомез-Гонзмарт занялась деятельностью Джорджа Ирвинга – его сотрудничеством с таксомоторной компанией «Риджент». В статье она задавала вопрос, случайно ли, что после того, как Джордж заключил договор с «Риджент» против компании «Черное и белое», ее конкурента в борьбе за голливудскую лицензию, начались правовые преследования. Упоминался и Ирвин Ирвинг. Автор материала обратилась к Роберту Мейсону, который рассказал ей то же, что и Босху, – как член муниципального совета попросил его обратить внимание на «ЧБ».

Босх не сомневался, что публикация вызовет шум в управлении и в здании городского совета. Так что лучше держаться оттуда подальше до утра понедельника, когда наступит время идти на работу.

Отъезжая от торгового центра, Босх достал телефон и проверил, включен ли он. Босха удивляло, что ему не позвонил Чу – разве что он и был источником, слившим информацию Гони-Гони. От Райдер тоже не поступило вестей. Дело шло к полудню, а она не появилась. Это говорило об одном – лейтенант сама дала жареные факты и теперь залегла на дно.

Сделала это либо по собственной воле, либо скорее всего по негласному указанию шефа. Следовательно, они поставили на устранение Ирвина Ирвинга, а не на то, чтобы молчанием добиваться его благожелательности. Трудно не согласиться с их выбором. Если продолжать трепать имя Ирвинга в прессе, замарать его намеками на коррупцию, это позволит избавиться от него как от недруга управления. Многое может произойти в последний месяц избирательной кампании. Не исключено, что шеф сделал решительный ход, желая проверить, достаточно ли окажется пороху в статье, чтобы повлиять на итоги выборов. Не считает ли он, что противник Ирвинга станет лучшим союзником управления, чем враг, с которым пошли на компромисс.