Симфония любви - Кэтрин Сатклифф

Теперь он вынужден был лежать здесь, где мисс Мария Эштон оставила его несколько часов назад, обнаженный – если не считать обернутой вокруг бедер простыни, – захмелевший (спасибо бабушке) и дрожащий от холода.

Где она, черт побери?

Кем она себя считает, если позволяет отказываться от его общества? Мисс Мария Эштон. Всего лишь чересчур высоко оплачиваемая прислуга в слишком простой и поношенной одежде… причем она ничуть не смущена этим.

Какого черта его должно волновать, что она о нем думает? Более того, как ему в голову могла прийти мысль соблазнить ее?

Если бы он только мог.

Он опять отхлебнул из бокала.

Выбирая портвейн, бабушка осталась верна себе. Ее одежда, дома, драгоценности, друзья – все было самым лучшим, что только можно купить за деньги.

Поворачивая бокал в руке, он некоторое время смотрел на янтарную жидкость и наблюдал игру света в стеклянных гранях, а затем залпом допил портвейн и бросил бокал на пол.

Дотянувшись до полога балдахина, Салтердон ухватился за него и, стиснув зубы, с усилием сел. В тусклом свете его безжизненные завернутые в простыню ноги вызывали ассоциацию с мумией.

Он сорвал с себя простыню и отбросил ее.

Его бросало то в жар, то в холод. Комната медленно вращалась вокруг него, и он не знал, то ли это от дорогого бабушкиного портвейна, то ли от непривычного напряжения. Когда он в последний раз пытался встать на ноги? Ни разу с той самой ночи, когда на него напали разбойники. Он возвращался со скачек в Эпсоне в сопровождении нескольких молодых обожателей, напыщенных и самовлюбленных, как он, с раздувшимися от выигранных денег кошельками, насквозь пропитанных алкоголем, и с нетерпением ожидающих объятий грязных красоток Ист-Энда. Целый час он лежал, уткнувшись лицом в грязь и наблюдая, как пар поднимается от струйки крови, образовавшей лужицу у его щеки. Он чуть не умер и испытал странное ощущение, как будто душа его отделилась от тела и со стороны наблюдала за распростертым на земле стонущим молодым человеком с залитым кровью бледным лицом – герцогом Салтердоном. Перед его угасающим взором мелькали многочисленные картины прошлого, настоящего и будущего. Он видел себя ребенком, который, прижавшись носом к оконному стеклу, наблюдал за игравшим на солнце братом и не обращал внимания на нудный голос учителя, талдычившего об огромной ответственности и необходимости быть достойным своего отца.

– Подонки, – вслух произнес он, и как бы в ответ раздалось потрескивание углей гаснущего камина.

Дверь спальни открылась. На пол упала полоска света из коридора, а затем на пороге показалась женская фигура. Темный силуэт на секунду замер. Очевидно, она заметила, что он, тяжело дыша, сидит на краю кровати, обнаженный, если не считать обернутого вокруг бедер полотенца, и вспотевший от напряжения.

– Мария? – позвал он и сжал кулаки, обнаружив, что сердце его забилось быстрее от радости, что она все-таки не собрала свои жалкие пожитки и не сбежала из Торн Роуз, подальше от его идиотских и бесплодных приставаний.

– Ну вот, – неожиданно раздался в ответ мурлыкающий голос Молли. – Что у нас тут происходит? Похоже, старина Эдкам оказался прав, а? Немного ласки, и к мужчине чудесным образом возвращаются силы.

Она закрыла дверь, толкнув ее бедром, и двинулась к Салтердону, держа в руках поднос с фруктовыми пирожными. Выйдя на освещенное место рядом с кроватью, она улыбнулась ему и подмигнула.

– Я подумала, что вам, наверное, немного одиноко здесь. Может, вы захотите пирожное… или два… или три.

Она хихикнула и поставила поднос на прикроватный столик.

– Где мисс Эштон? – спросил он.

– Мисс Эштон, вот как? Зачем же так официально? Ведь всего минуту назад вы называли ее Марией.

– Где она? – повторил Салтердон.

– Какая разница? Нет ничего такого, что вместо нее не смогла бы сделать я.

Он взглянул на ее грудь, которая сейчас казалась необычно пышной. На ней не было сорочки. Соски темными кружками просвечивали сквозь тонкую ткань блузки. Что ей, черт побери, нужно?

Она разломила пирожное, запустила пальцы в теплую вишневую начинку и вытащила одну ягоду, мясистую и кроваво-красную, как выдержанное вино. Сок стекал по ее пальцам.

– Какого черта? – спросил он, не отрывая взгляда от ее пальцев. – Такое красивое пирожное.

Она поднесла вишню к его губам, и густой сок тонкой струйкой полился на его обнаженные бедра.

Салтердон медленно перевел взгляд на ее пальцы.

Боже милосердный. Она соблазняет его… по крайней мере, пытается. Его лицо, шея, плечи покраснели от смущения, и он приоткрыл рот, позволив ей положить ягоду ему между губами. Сок был теплый, густой и сладкий, а сама вишня мясистой и плотной. Он осторожно вонзил в нее зубы. Закрыв глаза, он вспоминал о других женщинах – любовницах, – которых он ласкал своими губами и языком, наслаждаясь их пьянящим ароматом, пока безумие желания не поглощало его, и тогда он с неистовством овладевал ими, заставляя вскрикивать от наслаждения и благодарности.

Прекрасные женщины. Самые соблазнительные женщины Англии и всей Европы. Женщины, которые, ложась в постель, надевали только драгоценности. Длинные нити жемчуга, бриллиантов и сапфиров обвивали их прекрасные груди и сверкали, перекатываясь по нежному телу.

О, эта нежная кожа, гладкая, благоухающая, как цветы… как фиалки… как Мария.

А теперь он опустился до развратной горничной с редкими соломенными волосами, чьи гнилые зубы только в тусклом мерцающем свете казались менее отвратительными, а от слишком тощего тела с отвисшими грудями исходил кислый запах пота.

Молли через голову стянула блузку и бросила ее на пол. Улыбаясь, она обмазала один сосок вишневым сиропом, обхватила тощую грудь ладонью и поднесла к его рту.

– Попробуйте, – промурлыкала она и, раздвинув ноги, потерлась о колено Салтердона. – Только лизните, ваша светлость. Может, вам понравится. Не попробуешь, не узнаешь, ведь так?

Она провела липким соском по его губам. Он отвернулся.

Молли запустила пальцы ему в волосы и силой повернула его лицо к себе.

– Ты забываешься, – резко сказал он и сжал ее запястья с такой силой, что она стиснула зубы и застонала.

– В чем дело, ваша светлость? Боитесь, что ничего не получится? Я за этим и пришла. Чтобы немного помочь вам.

– А что заставляет тебя думать, что я отвечу на твои приставания?

– Нищим не приходится выбирать, правда?

Он отшвырнул ее. Зацепившись за ковер, Молли упала на спину; ее юбка задралась до колен, открыв раздвинутые бедра.

– Проклятый псих! – крикнула она. – О чем я только думала, соглашаясь на это? Надо было сказать ее светлости…