Полное собрание сочинений. Том 3. Произведения 1852–1856 - Лев Толстой

Генералъ въѣхалъ въ аулъ; цѣпи тотчасъ-же усилили, отодвинули, и пули перестали летать. —

«Ну что-жъ, полковникъ», сказалъ онъ, пускай ихъ жгутъ и грабютъ; я вижу, что имъ ужасно хочется», сказалъ онъ, улыбаясь. —

Голосъ и выраженіе его были точно такіе-же, съ которыми онъ у себя на балѣ приказалъ-бы накрывать на столъ; только слова другія. — Вы не повѣрите, какъ эфектенъ этотъ контрастъ небрежности и простоты съ воинственной обстановкой. —

Драгуны, козаки и пѣхота разсыпались по аулу. — Тамъ рушится крыша, выламываютъ дверь, тутъ загарается заборъ, сакля, стогъ сѣна, и дымъ разстилаетъ по свѣжему утреннему воздуху; вотъ козакъ тащитъ куль муки, кукурузы, солдатъ — коверъ и двухъ курицъ, другой — тазъ и кумганъ съ молокомъ, третій навьючилъ ишака всякимъ добромъ; вотъ ведутъ почти голаго испуганнаго дряхлаго старика Чеченца, который не успѣлъ убѣжать. — Аулъ стоялъ на косогорѣ, выше него, саженяхъ въ 10, начинался густый [?] лѣсъ, а за лѣсомъ обрывъ, про который я говорилъ. Я выѣхалъ на гору, откуда весь аулъ и кипѣвшее въ немъ и шумѣвшее войско и начинавшійся пожаръ видны были, какъ на ладонкѣ. Капитанъ подъѣхалъ ко мнѣ, мы спокойно разговаривали и шутили, посматривая на разрушеніе трудовъ столькихъ людей. Вдругъ насъ поразилъ крикъ, похожій на гиканіе, но болѣе поразительный и звонкій; мы оглянулись. Саженяхъ въ 30 отъ насъ бѣжала изъ аула къ обрыву женщина съ мѣшкомъ и ребенкомъ на рукахъ. Лицо ея и голова были закрыты бѣлымъ платкомъ, но по складкамъ синей рубашки было замѣтно, что она еще молода. Она бѣжала съ неестественной быстротой и, поднявъ руку надъ головой, кричала. Вслѣдъ за ней еще быстрѣе бѣжало нѣсколько пѣхотныхъ солдатъ. Одинъ молодой Карабинеръ[86] въ одной рубашкѣ съ ружьемъ въ рукѣ обогналъ всѣхъ и почти догонялъ ее. — Его, должно быть, соблазнялъ мѣшокъ съ деньгами, который она несла. —

«Ахъ, канальи, вѣдь они ее убьютъ», сказалъ канитанъ, ударилъ плетью по лошади и поскакалъ къ солдату. «Не трогай ее!» закричалъ онъ. Но въ то-же самое время прыткій солдатъ добѣжалъ до женщины, схватился за мѣшокъ, но она не выпустила его изъ рукъ. Солдатъ схватилъ ружье обѣими руками и изъ всѣхъ силъ ударилъ женщину въ спину. Она упала, на рубашкѣ показалась кровь, и ребенокъ закричалъ. — Капитанъ бросилъ на землю папаху, молча схватилъ солдата за волосы и началъ бить его такъ, что я думалъ, — онъ убьетъ его; потомъ подошелъ къ женщинѣ, повернулъ ее и когда увидалъ заплаканное лицо гологоловаго ребенка и прелестное блѣдное лицо 18-ти лѣтней женщины, изо рта котораго текла кровь, бросился бѣжать къ своей лошади, сѣлъ верхомъ и поскакалъ прочь. Я видѣлъ, что на глазахъ его были слезы. —

[87] Карабинеръ, зачѣмъ ты это сдѣлалъ? Я видѣлъ, какъ ты глупо улыбался, когда капитанъ билъ тебя по щекамъ. Ты недоумѣвалъ, хорошо-ли ты сдѣлалъ или нѣтъ; ты думалъ, что капитанъ бьетъ тебя такъ по нраву, ты надѣялся на подтвержденіе твоихъ товарищей. — Я знаю тебя. — Когда ты вернешься въ Штабъ и усядешься въ швальню, скрестивъ ноги, ты самодовольно улыбнешься, слушая разсказъ товарищей о своей удали, и прибавишь, можетъ быть, насмѣшку надъ капитаномъ, который билъ тебя. Но вспомни о солдаткѣ Анисьѣ, которая держитъ постоялый дворъ въ Т. губерніи, о мальчишкѣ — солдатскомъ сынѣ — Алешкѣ, котораго ты оставилъ на рукахъ Анисьи и прощаясь съ которымъ ты засмѣялся, махнувъ рукою, для того только, чтобы не расплакаться. Что бы ты сказалъ, ежели-бы буяны-фабричные, усѣвшись за прилавкомъ, съ пьяна стали бы бранить твою хозяйку и потомъ бы ударили ее и мѣдной кружкой пустили-бы въ голову Алешки? — Какъ-бы это понравилось тебѣ? — Можетъ быть, тебѣ въ голову не можетъ войдти такое сравненіе; ты говоришь: «бусурмане». — Пускай бусурмане; но повѣрь мнѣ, придетъ время, когда ты будешь дряхлый, убогій, отставный солдатъ, и конецъ твой ужъ будетъ близко. Анисья побѣжитъ за батюшкой. Батюшка придетъ, а тебѣ ужъ подъ горло подступитъ, спроситъ, грѣшенъ-ли противъ 6-й заповѣди? «Грѣшенъ, батюшка», скажешь ты съ глубокимъ вздохомъ, въ душѣ твоей вдругъ проснется воспоминаніе о бусурманкѣ, и въ воображеніи ясно нарисуется ужасная картинка: потухшіе глаза, тонкая струйка алой крови и глубокая рана въ спинѣ подъ синей рубахой, мутные глаза съ невыразимымъ отчаяніемъ вперятся въ твои, гололобый дѣтенышъ съ ужасомъ будетъ указывать на тебя, и голосъ совѣсти не слышно, но внятно скажетъ тебѣ страшное слово. — Что-то больно, больно ущемитъ тебя въ сердцѣ, послѣднія и первыя слезы потекутъ по твоему кирпичному израненному лицу. Но ужъ поздно: не помогутъ и слезы раскаянія, холодъ смерти обниметъ [?] тебя. — Мнѣ жалко тебя, карабинеръ.

Когда уже все было разрушено и уничтожено въ аулѣ, Генералъ приказалъ приготовиться къ отступленію и поѣхалъ впередъ. Опять тотъ-же порядокъ — цѣпи по сторонамъ, Генералъ съ улыбкой и свитой въ серединѣ. Но непріятель усилился и дѣйствовалъ смѣлѣе. Пули летали съ обѣихъ сторонъ. Однако Генералъ держалъ себя такъ, какъ долженъ держать начальникъ, подающій примѣръ мужества и храбрости. Онъ ѣхалъ съ п[олковникомъ] и небрежно разговаривалъ съ нимъ. Полковникъ былъ ни дать ни взять англичанинъ: кровный гнѣдой, скаковый жеребецъ, англ[ійское] сѣдло съ необыкновенными стременами, ноги впередъ, припригивая, ботфорты, бѣлыя панталоны, бѣлый жилетъ, который видѣнъ изъ подъ разстегнутаго военнаго сертука, и куча брелоковъ, манжеты, воротнички, огромные рыжія бакенбарды; и во всемъ этомъ чистота необыкновенная. Словомъ — британецъ совершенный, особенно, ежели снять съ него военный сюртукъ и попаху. —

«Вы пойдете въ авангардѣ, п[олковникъ]», сказалъ ему Генералъ, наклоняясь и съ любезной улыбкой. —

«Слушаю», сказалъ полковникъ, приставляя руку къ попахѣ; и потом прибавилъ по-французски: «Вы меня обижаете, Генералъ — ни раза не дадите арьергарда. On dirait que vous me boudez».[88]

— Вѣдь вы знаете, что К[нягиня] ни за что не проститъ мнѣ, ежели вы будете ранены. Одно, чѣмъ я могу оправдаться, это тоже быть раненнымъ. —

— И точно, вы не бережете себя, Генералъ.

— Ежели меня убьютъ, то я увѣренъ, вы первый поднимете меня; и я васъ» —

Полковникъ съ сіяющей улыбкой наклонился и пробормоталъ что-то.

«Какіе милые рыцари», подумалъ я. Надо замѣтить, что такой любезный разговоръ происходилъ на ходу и подъ сильнымъ огнемъ непріятеля. Не далеко отъ насъ поранили нѣсколько солдатъ, и когда провозили однаго изъ нихъ, раненнаго въ шею и кричавшаго изъ всѣхъ силъ, и когда молодой подп[олковникъ?], который былъ въ свитѣ Генерала, съ участіемъ взглянулъ на него и, обратившись къ другимъ, невольно вымолвилъ: какой ужасъ, Генералъ въ серединѣ разговора взглянулъ на него такъ.

..... — Вот это мужество!

Проѣхавъ саженъ 200 и выѣхавъ изъ подъ непр[іятельскаго] огня, Генералъ слѣзъ съ лошади и вѣлѣлъ готовить закуску. Офицеры сдѣлали тоже. А[дъютантъ] с глянцевитымъ лицомъ, нахмурившись, легъ въ сторонѣ.

Онъ, казалось, думалъ: «вотъ, чортъ возьми, какъ еще убьютъ! Скверно!» Другіе обступили Генерала и съ большимъ участіемъ смотрѣли на приготовленіе для него въ спиртовой кастрюльки яичницы и битковъ; казалось, имъ очень нравилось, что Генералъ будетъ кушать. Желалъ-бы я знать тоже, какъ нравилась эта закуска войскамъ, отступающимъ сзади, и на которыя со всѣхъ сторонъ, какъ мухи на сахаръ, насѣдали Чеченцы.

Трескотня, прерываемая залпами орудій, и дымъ сзади были страшны.

— Кто въ аріергардной цѣпи? — спросилъ Генералъ.

— К[апитанъ] П. — , отвѣчалъ кто-то.

«C’est un très bon diable»,[89] сказалъ Генералъ. — «Я его давно знаю — вотъ ужъ истинно рабочая лошадь: всегда ужъ, гдѣ жарко, туда и его. Можете себе представить, онъ былъ старше меня въ 22 году, когда я пріѣхалъ на К[авказъ]». — Присутствующіе изъявили участіе, удивленіе и любопытство. —

— Поѣзжайте, скажите, чтобъ отступали эшелонами.

А[дъютантъ] сѣлъ на лошадь и поѣхалъ къ ар[іергарду]. Любопытство мое было сильнѣе страха, — я поѣхалъ съ нимъ взглянуть на капитана. — Адъютантъ не подъѣхалъ къ н[ачальнику] аріергарда, которому слѣдовало передать порученіе, но передалъ его офицеру, который былъ поближе. Я подъѣхалъ къ капитану. Онъ взглянулъ на меня сердито, ничего не сказалъ, тотчасъ отвернулся и сталъ отдавать приказанія. Онъ кричалъ, горячился, но не суетился. Батальонный к[омандиръ] былъ раненъ, онъ командовалъ батальономъ. Г[рузинскій] К[нязекъ] подъѣхалъ къ нему: «Прикажите? на ура броситься подъ кручь, мы ихъ отобьемъ!»

— Ваши слова неумѣстны, молодой человѣкъ, вы должны слушаться, а не разсуждать; вамъ приказано прикрывать обозъ, вы и стойте. — Онъ отвернулся отъ него. — Хочется, чтобъ убили. —

— Позвольте пожалуйста, чтожъ вы мнѣ не хотите доставить случая. —

— У васъ есть матушка? — сказалъ кротко капитанъ: — такъ пожалѣйте ее. — Молодой Князекъ сконфузился. —