Стань моей (ЛП) - Павлов Лора

Рождественское утро всегда было только для семьи: папа, Эверли, Хоук, Вивиан, Нико, Би, Дилан, Шарлотта и я.

Грудь сжалась от мысли, что Джейс, Пейсли и Хэдли должны были быть здесь тоже. Я отогнала это чувство, когда Хоук обнял меня, а потом передал дальше — к Нику, Виви и Эверли. Папа поставил кружку с кофе и подошёл ко мне.

— Как ты, детка? — спросил он. Я не видела его с того дня, как он рассказал о судебных делах по опеке, но мы созванивались почти каждый день. Папа не любил слёзы, поэтому давал нам пространство, когда оно было нужно, но всегда был рядом, если мы готовы были говорить.

— Всё нормально. С Рождеством, — ответила я, крепко обняв его.

Мы расселись вокруг ёлки, и, как всегда, Дилан начала раздавать подарки. Она никогда не отличалась терпением по утрам на Рождество, поэтому это всегда было её обязанностью. Мы открывали бесконечные коробки по очереди — делились, смеялись, благодарили.

Нико встал и ушёл в прихожую, а через минуту подошёл ко мне, держа в руках два свёртка.

— Джейс попросил передать тебе это.

В комнате повисла тишина. Я прочистила горло.

— Не надо так замолкать. Всё в порядке. Я ведь оставила ему подарки для него и девочек, так что, конечно, он захотел передать эти.

Первый подарок был небольшой, завернутый в красную бумагу с рисунком саней. Я улыбнулась, вспомнив, как мы с ним бегали по магазинам за упаковкой, и он стоял целую вечность, выбирая одну-единственную бумагу, пока я уже нагрузила тележку пятью рулонами. Он сказал, что маленькие сани напоминают ему день, когда мы катались с горы.

Я развернула бумагу и достала красивую серебристую рамку. Перевернула и внутри была фотография: Джейс лежит на животе на полу, рядом с ним Бадди, я лежу сверху, прижавшись животом к его спине, на мне — Пейсли, а сверху — маленькая Хэдли. Мы все смеялись, и глаза наполнились слезами, когда я посмотрела на снимок.

Это была идея Пейсли — сделать «пирамиду», и Джейс поставил телефон на пол, выставил таймер, а потом пришлось сделать больше десятка дублей, пока мы наконец не успели уложить Хэдли наверх.

Фотография вышла невероятно трогательной — мы выглядели счастливыми.

Мы выглядели как семья.

— Дай посмотреть, — попросила Шарлотта, и я передала ей рамку, стараясь сосредоточиться на следующем пакете.

— Кажется, малышка Хэдли вот-вот рухнет, — заметила Эверли, разглядывая фото и смеясь.

— Да, она столько раз падала, прежде чем мы наконец успели сделать кадр, — ответила я.

Фото пошло по кругу, все улыбались, глядя на него. Я сняла обертку со второго подарка и у меня отвисла челюсть. Белая коробка от Apple. Я приподняла крышку — внутри был розово-золотой ноутбук. Я покачала головой, изо всех сил стараясь сдержать слёзы. Джейс знал, что я собиралась купить новый, теперь, когда работаю писательницей на полную ставку.

— Очень внимательный подарок, — сказала Вивиан, обняв меня за плечи.

Я смахнула единственную слезу, скатившуюся по щеке, и кивнула.

— Ладно, давайте есть, — произнесла я, желая отвлечь внимание от себя.

Нико помог мне подняться, пока я ставила ноутбук к куче уже открытых подарков.

— Ты в порядке? — спросил он.

— Не совсем. Но буду. Время ведь лечит, правда?

— Он тоже несчастен, если тебе от этого станет хоть чуть легче, — сказал Нико, легко толкнув меня плечом и улыбнувшись.

— Я не могу сейчас писать ему, так что передашь, пожалуйста, спасибо за ноутбук и за фотографию?

— Конечно, передам.

Мне хотелось попросить Нико сказать Джейсу и девочкам, что я их люблю. Но они и так это знали.

Любовь никогда не была нашей проблемой. Никогда.

28 Джейс

— Не понимаю, зачем судья хочет меня видеть. Разве он не может обсудить всё с тобой, как обычно? — спросил я Уинстона, снимая черное пальто. Мороз стоял лютый, а снег валил уже неделю — с самого Рождества.

— Не знаю, Джейс. Мне позвонил судья Флорес и сказал, что хочет поговорить с нами обоими. Я связался с Карлом Хаббардом — он тоже будет здесь, но ничего конкретного не объяснил. С Карлой связи не было, так что я без понятия, во что мы сейчас ввязываемся.

— Черт. Кто знает, что она опять выкинет. Пейсли сказала, что за обедом на прошлой неделе Карла почти не разговаривала с ними — всё время пялилась в телефон. Говорит, что Карл общался с ними больше, чем их собственная мать. Я уже не понимаю, чего она добивается.

— Ты не один такой. Я тоже не могу её раскусить, хоть убей, — вздохнул Уинстон, когда мы подошли к кабинету судьи и отметились у секретаря.

Она провела нас по коридору, постучала и открыла дверь. Карл Хаббард уже был там — судя по всему, они с судьей давно беседовали.

— Мы опоздали? — спросил Уинстон, и я уловил раздражение в его голосе.

— Нет. Просто обсудили пару моментов до вашего прихода, — ответил Карл, кивнув мне. Уинстон сел рядом с ним, я — по другую сторону. Судья Флорес хлопнул ладонями.

— Наша цель сегодня — принять решение в наилучших интересах ваших двух девочек, Пейсли и Хэдли Кинг.

Можно было бы и не говорить — если учесть, как легко им позволяли Карле то появляться, то исчезать. Но я промолчал, чувствуя, как в животе всё сжалось — не собирается ли он сообщить, что отдаёт девочек Карле.

— Думаю, все мы здесь с этой целью, — произнёс Уинстон, прочищая горло.

Он нервничал, и это заставило меня наклониться вперёд, уперев локти в колени, ожидая, что скажет судья.

— У меня к вам несколько вопросов, и я прошу только об одном — быть честным, — сказал он, глядя прямо на меня. Я кивнул.

— Считаете ли вы, что обеспечили детям безопасный дом в отсутствие их матери?

— Абсолютно. — В этом не было сомнений. Мои девочки были счастливы, ухожены и любимы больше жизни.

— И правда ли, что вы состояли в связи с няней своих детей? — спросил он, застав врасплох. Уинстон уже открыл рот, но я поднял руку.

— Это не была «связь». Я знал Эшлан Томас много лет, именно поэтому нанял её няней. Потому что она потрясающая женщина, и я знал это задолго до того, как предложил ей работу.

— Судя по моим записям, она довольно молода, — заметил он, подперев подбородок переплетёнными пальцами.

— Ей двадцать три. Она закончила колледж. Заботилась о моих девочках так, как никто прежде. Умная, добрая, зрелая не по годам. Отличная писательница. И мои девочки её обожают.

— Похоже, не только они, — сказал судья с легкой усмешкой. Уинстон бросил на меня взгляд, но я устал от недомолвок. Мне было нечего стыдиться.

— Скажу прямо, судья Флорес, — я выдохнул и посмотрел ему в глаза.

— Пожалуйста.

— Когда я нанял Эшлан, мы были просто друзьями семьи. А потом полюбили друг друга. И я люблю её — по-настоящему. Она сделала для моих девочек то, чего их мать никогда не делала. Мы стали семьей, и я не стыжусь этого. Это было прекрасно, потому что она — удивительный человек, и мои девочки без ума от неё, как и я.

Судья сузил взгляд, пролистал записи.

— Насколько я понимаю, сейчас у вас нет с ней контакта?

— Нет. Она съехала и с тех пор мы не общались. Когда Карла подала иск о единоличной опеке, Эшлан сказали, что отношения между нами могут плохо отразиться на деле. Она боялась, что из-за неё я потеряю девочек, что их могут отправить туда, где им будет хуже. И она ушла. Немедленно.

Он слегка наклонил голову, будто удивился моей откровенности или, может, его тронуло то, что я рассказал.

— Очень зрелый поступок с её стороны.

— Да, — согласился я. Уинстон сжимал подлокотники, пальцы побелели.

— Благодарю за честность. Такое встречаю нечасто. К сожалению, в моей работе правда — редкость. Мне часто подсовывают перекошенные истории, вроде «в доме проживает несовершеннолетняя девушка» — это из материалов противоположной стороны, — сказал он, глянув на Хаббарда.

— Я просто выполняю свою работу, — пожал плечами тот.

— Ну, двадцатитрехлетняя девушка, окончившая колледж и взявшая на себя заботу о двух детях, которых мать оставила, — это не тот образ, что мне пытались нарисовать. И мне жаль, мистер Кинг, что вам пришлось выбирать между женщиной, которую вы любите, и дочерьми. Но я хочу похвалить вас и мисс Томас за то, что вы поставили интересы детей выше всего. Сейчас это большая редкость.