Жизнь замечательных времен. 1970-1974 гг. Время, события, люди - Фёдор Раззаков

В эти же дни в Ялту из Москвы вернулся Александр Збруев. Похоронив мать, он вынужден был вновь включиться в работу — сниматься в комедии «Опекун». Как ни тяжело ему было после такого трагического события изображать беспечного обалдуя Мишу Короедова, но ничего не поделаешь — профессия вынуждала.

В воскресенье, 21 июня, исполнилось 60 лет Александру Твардовскому. По этому случаю власти собирались выделить для празднования зал Чайковского и наградить юбиляра званием Героя Социалистического Труда (дамским именем Гертруда называли его шутники), однако он сам сорвал это мероприятие, вступившись за Жореса Медведева. Произошло это в начале июня. В тот день Рой Медведев заехал на дачу в Пахру к писателю Владимиру Тендрякову, чтобы вместе с ним ехать в Калугу, к брату. А на огороде напротив работал с граблями Твардовский. Он поинтересовался, куда это они собрались ехать. Медведев ему и говорит: «Александр Трифонович, мы едем в Калугу. Вы тоже были у меня в списке на поездку, но я знаю, что у вас на носу юбилей. И я не хочу портить вам праздник». Однако Твардовский отложил грабли и сказал: «Если не я, то кто же?» И отправился в Калугу. Узнав про это, власти отменили и зал Чайковского, и Гертруду.

А теперь послушаем рассказы тех очевидцев, кто был приглашен 21 июня на юбилей Твардовского. Вспоминает Г. Бакланов: «Мы с женой были приглашены на грустное его шестидесятилетие, справлялось оно за городом, на даче. Он, Мария Илларионовна радушно встречали гостей. У большого, во всю террасу, стола хлопотала, еще и еще поднося из кухни, Оля, младшая, особенно, как мне казалось, любимая, даже с какой-то болью любимая дочь. Однажды, в тяжком запое (по времени это совпало с очередным запрещением уже Сданного в набор номера «Нового мира») пригрезилось Александру Трифоновичу, что Оля умерла. И, плача, он рассказывал об этом, и невозможно было его переубедить, пробиться в помраченное сознание, страшно представить, что он тогда пережил.

Гости съезжались, уже было известно, что награда снижена до минимума: орден Трудового Красного Знамени. Ниже — только многоцветный, как мордовский сарафан, новоизобретенный орден Дружбы народов, еще ниже, в самом низу — «Знак Почета», прозванный «Веселые ребята». Орденов не хватало, горстями для ублаготворения швыряли их из кремлевского окна в народ, измысливали новые: беря себе, надо было давать другим. Это про императора Павла сказал Карамзин: «Он отнял у казни стыд, а у награды честь». О чести говорить уже не приходилось, но унизить наградой могли.

Александр Трифонович, виду не подавая, шутил с гостями, но еще не переступил он в себе ту грань, за которой человек свободен. И за стол не садились, ждали Шауро (Василий Шауро с 65-го был заведующим отделом ЦК КПСС, отвечавшим за культуру. — Ф. Р.), слух прошел, что выехал, едет, ему поручено поздравлять…

Больно мне было в тот день за Твардовского, когда мы, в свою очередь виду не подавая, прогуливались по участку, занимали себя разговорами. Трудно отрывал он от себя привычное прошлое. Но отрывал. А только тот и заслуживает уважения, кто себе в ущерб поступает по долгу и совести…»

А теперь послушаем рассказ еще одного гостя — 3. Гердта: «В тот день пришло огромное количество народу. Дивный день, все двери открыты. И вдруг я вижу: входят Рина Зеленая и Котэ (Константин Тапуридзе — муж актрисы. — Ф, Р.)… Я знаю, что они с Твардовским друг другу не представлены. Рина объясняет: мы приехали к вам (к Гердту. — Ф. А) явочным порядком, без звонка. А нам сказали, что все у Твардовских. Вот мы и приперлись! — подытожила Рина… Так ей важно было увидеть Твардовского! Ее, конечно, узнали, тут же усадили, водочки налили… И все жрали от пуза дивные, специально с осени к случаю заготавливаемые грибы! Ну я ее не звал и «пасти» не обязан. Разговариваю себе с Лакшиным. И вдруг она подходит и начинает теребить меня за рубашку: «Зяма, я хочу выступить перед Александром Трифоновичем!» — «Рина, вы сошли с ума, — взорвался я. — Это невозможно! Вы же не идиотка, Рина! Тут собрался цвет русской прозы — и вы с вашими эстрадными штучками?!» — «Но я хочу!» — «Оставьте, я не буду этого делать!» — Я убежал на другой конец участка, она достала меня и там…

Скрежеща зубами, я заорал: «Алексайдр Трифонович! Перед вами хочет выступить Рина Зеленая!»

«Идиотище, ты что, с ума сошел! — тут же заорала на всю дачу Рина. — Граждане, он сошел с ума. Вы посмотрите, этот недоумок, он вам дачу спалит!!! Что вы несете: здесь цвет русской прозы, и я буду со штучками своими эстрадными?!! Но… раз уж объявил — придется выступить, конечно…»

Ну аферистка и шантажистка, а?! Я от такого афронта совершенно обалдел… Она выступала — и такого счастливого Твардовского за много-много лет дружбы я никогда не видел. Он катался по дивану, слезы лились от смеха. Назавтра он пришел ко мне: ну, Зиновлй Ефимович, то, что вы подумали о старшем товарище и специально ко мне из Москвы такую великую артистку привезли… Что она читала — сейчас уже не важно. Важно то, что это было безумно смешно!»

21 июня еще один известный человек отметил свой день рождения — актер Валерий Золотухин. Ему стукнуло 29. Дата не круглая, поэтому гостей он не собирал. Из подарков, врученных ему, запомнился тот, что подарил Высоцкий, — синтетическая рубашка светло-шоколадного цвета. Правда, подарил ее Высоцкий накануне дня рождения, сразу после спектакля «Павшие и живые». Золотухину она настолько понравилась, что он тут же ее и надел. Ровно год назад тот же Высоцкий подарил ему брюки, которые в этот день тоже были на нем — в итоге Золотухин получился весь в «Высоцком».

В этот же день, в 20.50, ЦТ транслировало финальную игру чемпионата мира по футболу — Бразилия — Италия. Бразильцы весь чемпионат прошли в прекрасном темпе и на последнюю игру вышли с большим настроем. Счет в матче открыл легендарный Пеле. Однако до конца первого тайма Бонисенья сравнивает счет. Перелом наступил во втором тайме, когда бразильцы буквально смели оборону итальянцев и вколотили три безответных мяча (Герсон, Жаирзиньо и Карлос-Альберто). Бразильцы — чемпионы!

По злой иронии судьбы именно во время трансляции этого матча в Москве скончался известный писатель Лев Кассиль. Он был одним из зачинателей советской детской литературы, его перу принадлежат повести: «Швамбрания» (1933), «Вратарь республики» (1938), «Улица младшего сына» (1949) и др. Кроме этого, Кассиль много и плодотворно работал в кино, в основном в жанре спортивного фильма. По его сценариям были сняты такие картины, как: «Вратарь» (1936), «Удар! Еще удар!» (1968), «Ход белой королевы» (1972) и др. Сам Кассиль был страстным болельщиком и не пропускал ни одного серьезного спортивного соревнования (он поддерживал советских спортсменов на всех Олимпиадах от Хельсинки (1952) до Мюнхена (1968). Это благодаря Кассилю во время выступлений советских спортсменов болельщики стали скандировать крылатый ныне лозунг «Мо-ло-дцы!».

Между тем летом 70-го здоровье не позволило Кассилю вместе с советской сборной по футболу отправиться на мексиканский чемпионат. Писатель засел у телевизора, не пропуская ни одной трансляции. Во время досадного проигрыша советской сборной команде Уругвая Кассилю несколько раз становилось плохо, и он вынужден был непрестанно глотать лекарства. А во время финального матча 21 июня его сердце не выдержало. Писателю было 65 лет.

В том же июне по Москве распространились слухи о том, что умер Александр Галич. Слухи были настолько активными, что вышли далеко за пределы столицы и достигли даже Якутии. А в городе Айхале тогда работал Владимир Ямпольский, который был большим поклонником Галича. Узнав о внезапной «смерти» своего кумира, он решил во что бы то ни стало лететь в Москву, чтобы проститься с ним. Через два часа он уже был в Айхальском аэропорту и благодаря помощи своих друзей, которые тоже уже знали о «смерти» Галича, достал билет на ближайший рейс до столицы.

В Москве Ямпольский позвонил своему приятелю, у которого были обширные связи, и попросил его достать домашний телефон Галича. Тот его просьбу выполнил. Однако, диктуя ему затем номер телефона Галича, огорошил его новостью о том, что тот жив-здоров. Все еще не веря в эту радостную весть, Ямпольский набрал номер телефона Галича и действительно услышал на другом конце провода1 голос барда — живого и здорового. Окрыленный этим, Ямпольский смело выложил Галичу свою просьбу: мол, он только сегодня прилетел из Якутии, где вовсю распространяются слухи о смерти Галича, нельзя ли его повидать, чтобы затем рассказать друзьям правду. Галич согласился принять гостя без всяких оговорок. Правда, не сегодня, а завтра. Далее послушаем самого В. Ямпольского:

«На следующий день в назначенное время я стоял перед дверью квартиры Галича. На мой звонок никто не ответил. Позвонил второй раз. Тишина. Я постоял немного и, поборов волнение, позвонил еще раз. Дверь мне открыла очень сердитая женщина. Просверлив меня глазами, она спросила: