Жестокие всходы - Тимофей Николайцев

отчего это отцу приспичило вдруг ему присниться. Луций уже напрочь забыл его лицо, да и мать, похоже — не часто его вспоминала. Тем более непонятно было: и чего это ему, Луцию, не маленькому уже лбу, пришло вдруг в башку орать что есть мочи… хоть бы и при виде фигуры отца, глядящего на него из темноты.

Там, во сне — Луций сначала блуждал впотьмах, чувствуя кожей лба и щёк ежесекундные прикосновения тонких крыльев. Сами насекомые были, разумеется, невидимы — будто растворены во тьме…

Луций бродил в ней так долго, что глаза привыкли… и он стал различать, как позади, похожее на свечение остывающего угля в печи, кровенится тусклое зарево. Понемногу, но с каждым следующим шагом вперёд — оно набирало силу, словно Луций приближался к нему, а вовсе не уходил.

Скоро оно усилилось настолько, что стали видны строения вокруг, и Луций закрутил любопытной своей головой… Но то были сплошные стены, без дверей и окон — тянулись, тянулись. Луций проходил мимо… нет, не мимо, а сквозь них — стены при его приближении начинали дрожать, как летнее марево… и незаметно таяли, пропуская его. Какая-то тёмная пустота, что была впереди — звала и манила.

Луций послушно шёл ей навстречу, опять едва не помирая со страху. Он чувствовал — что-то жило в этой пустоте, шевелилось едва заметно, сверкало глазными белками, чуть слышно перешептывалось. Он дошёл самого до края и едва-едва сумел остановиться на нём — ноги продолжали нести его вперёд, уже предчувствуя потерю опоры. Сделай он хотя бы ещё один короткий шаг — и всё… Он был босой, и пальцы его ног нависали над бездной. Мелкие камешки укатывались в неё, шурша.

Больше всего ему хотелось отступить, хоть на полшага…, но позади вдруг нащупалась стена, подобная всем тем стенам, сквозь которые он прошёл — слепая и глухая, выстроенная пусть и людьми, но не для людей. Шероховатая твёрдость камня ощущалась затылком. Луций долго шарил по ней руками, выцарапывая сухой песок из стыков… всем телом подавался назад, но эта стена не желала рассеиваться, как те, другие…

Потом Луций почувствовал вдруг, как в пустоте под ним что-то зашевелилось — не просто пугающее, но бесцельное копошение, к которому он успел притерпеться за короткое время своего сна, а явное движение навстречу. Он обмер и совсем перестал дышать. Это что-то — тоже перестало двигаться… медля и присматриваясь к нему. Затем снова сошло с места под пристальными и одобрительными, совершенно невидимыми, но явственно ощущаемыми взглядами всех прочих, таящихся в темноте. Луций так вжался в стену, что показалось — затылок сейчас треснет, будто орех, зажатый дверью. Многоголосый Шёпот накатился и оглушил — не голос, шелестящее оползание грунта вместо голоса. Мелькнули вдруг в темноте тяжёлые складки брезентовой робы землекопа, ржавые блямбы железных пуговиц. Близко и ненадолго надвинулось лицо — углы гостей под тонкой сухой кожей:

— Забыл ли ты лицо отца своего?!

Шторами раздернулись веки и сверкнули оттуда выкаченные от удушья белки…

И вот тогда Луций закричал…

К чему снятся давние покойники?

Хотят напомнить о чём-то? Или от чего-то предостеречь? Жаль, не успел расспросить тётку Хану — та, наверняка, и это знает…

Отчаявшись снова уснуть, Луций полез за киркой — прижимал к себе и гладил её, холодную, пока совсем не успокоился. Потом убрал её на место и, впервые за много лет — сунулся в отцовский сундук, распотрошил его, вытащил слежавшиеся в сплошной пласт вещи… Неясно, почему мать не пристроила куда-нибудь все эти тряпки — в сундуке нашлась пара хороших холщовых рубашек, слишком длинных и просторных для Луция — вряд ли он таким верзилой вымахает. Хотя… мать, помнится, говорила ему: «Купила по случаю, отцу велики. Пусть лежат. Подрастёшь, перешьём — будет, что надеть…» Луций расправил их и ощупал в потемках. Грубая, но прочная ткань. В рукава были завернуты, а на ворот пришиты пахучие метёлки полыни — от одёжных клопов. Отец так и не успел надеть их ни разу.

Ниже лежали свёрнутые кулём рабочие штаны с лямками. Наверное, мать убрала их в сундук уже позже — когда стало ясно даже ей, что муж не вернётся… и преданно ждущий на бельевой веревке брезент сменной робы перестал внушать матери пустые надежды, а начал просто мешать.

Луций развернул отцовские штаны, с трудом удержав их на весу. Вот же, раньше шили — собака не прокусит. Толстенные, а оттого тяжёлые, брючины — парусиновые заплаты на коленях высохли от времени и топорщились, как куски жести, притороченные к материи. Опустись таким коленом на колотый камень — так, наверное, и вдавишь его в землю, ничего при этом почувствовав.

Множество карманов, обмётанных по краям суровой ниткой, были нашиты на этих штанах… Значит, роба старая совсем — Духовники уже давно даже каменотёсов, что работают около Площади, заставляют спарывать карманы с одежды. Ясно, почему… Пустого интереса ради, Луций наскоро обшарил те, что выглядели не пустыми. Но во всех без исключения — лишь пересыпался сушёный травяной шелест. Тётка Хана, должно быть, везде напихала полыни. Луций наудачу сунул палец в какую-то из прорех и замер, почувствовав внутри холод железа.

Там было что-то ещё, кроме шелухи и ломких стеблей…

Чтобы не сорить к комнате прямо на пол, Луций вытряс штаны над пустым сундуком — сначала долго шуршало и сыпалось, но он тряс, пока не услышал, как в сундук упало что-то твёрдое. Довольно громко вышло — будто подкову уронили. Луций притих… за стеной заворочались и шумно задышали спросонья. Он подождал, поднимутся ли, придут ли с ремнём… Нет, не поднялись…

Тогда он опустился на четвереньки и зашарил в сундуке обеими руками… Ничего там не было! Проклятая эта подкова — наверное, вывалилась за край, отскочила куда-то в темноту. Он, шёпотом ругаясь, ломал наворованные вчера на кухне спички над огарком, пока не сумел поджечь одну. У господина Шпигеля даже свечи водились только дрянные — пламя дёргалось и трещало, но прикрывая его рукой, Луций с трех сторон обошёл отцовский сундук. Потом опустил свечу до самого пола и, уже на коленях, облазил всё ещё раз — опять ничего.

А может… Догадка мелькнула, как рыбка в быстром ручье. Осторожно, стараясь не слишком шуметь, он отодвинул сундук от стены, расширяя щель, куда спрятал кирку. Потом просунул туда руку и нащупал, как раз около обуха… Оказалось, вовсе не подкова — какой-то железный штырь с зубчатой пластиной на конце.

Ключ? Похоже на то…

Он