Посланник - Дэниел Силва

– Я знаю эту историю, Габриэль. Она произошла в Лиллехаммере. В Конторе по-прежнему называют ее «Лейль-ха-Мар» – «Ночь горького разочарования». Но было это давно.

– И так и осталось величайшей оперативной ошибкой Конторы. Они убили не того человека и при этом попались. Они нарушили все правила. Они поспешили и поддались эмоциям. А мы слишком далеко продвинулись, чтобы позволить себе еще одну Лейль-ха-Мар. Во-первых, мы должны получить доказательство – неопровержимое и бесспорное, – что Ален аль-Нассер является Ахмедом бин-Шафиком. Только тогда мы начнем говорить о том, как его убить. И мы нажмем на спусковой крючок, лишь когда сумеем вывезти Сару и всю команду с острова.

– А как мы добудем такое доказательство?

– Фотографии недостаточно хороши, – сказал Габриэль. – Нужен его голос.

– Он не разговаривает.

– Все разговаривают. Просто надо заставить его что-то сказать, пока мы слушаем.

– Как же мы этого добьемся?

В эту минуту на аппарате, записывающем телефонные разговоры, вспыхнул зеленый свет и раздался звук набора номера. Звонок мадам аль-Нассер длился всего тридцать секунд. Когда он закончился, Габриэль прослушал его еще раз, чтобы ничего не упустить из подробностей.

– «Ле Пуавр».

– Мы хотели бы заказать столик для двоих на девять часов.

– Все столики на это время уже расписаны, мадам. Я могу записать вас на восемь или девять тридцать.

– Восемь слишком рано. Мы согласны на девять тридцать.

– Ваша фамилия?

– Аль-Нассер.

Габриэль нажал на кнопку «Стоп» и посмотрел на Михаила: «Терпение, мой мальчик. Хорошее приходит к тем, кто умеет ждать».

Ресторан под названием «Ле Пуавр» – одно из не обнаруженных сокровищ острова. Он располагается в дальнем конце приятного маленького торгового центра в Сен-Жане, у пересечения главной дороги, идущей по берегу, с узкой тропой, вьющейся по вершинам холмов, которые высятся над пляжами. Из ресторана не открывается никакого вида, кроме проезжающих мимо машин и паркинга, и обстановка в нем самая непритязательная. Обеденный зал размером со средний пригородный дворик. Обслуга бывает невнимательная, зато еда, когда ее наконец приносят, всегда самая лучшая на острове. Тем не менее, из-за того что «Ле Пуавр» находится в таком незаметном месте, там не увидишь тех, кто приезжает в Сен-Бар показать себя, и ничего особенного там никогда не происходит. Поэтому тут и по сей день рассказывают об инциденте, который произошел с мсье и мадам аль-Нассер.

Работники ресторана хорошо помнят эту историю, как и местные жители, которые приходят выпить у крошечного бара. Днем, в период отдыха между ленчем и вечерним наплывом посетителей, они часто пересказывают ее за бокалом розового вина или чашечкой эспрессо и сигаретой. Столик был заказан на 21.30, но аль-Нассеры пришли раньше. Одетт, дежурившая в тот вечер, помнит, что они появились в 21.15, а Этьен, бармен, скажет вам со всей уверенностью, что это было в 21.20. Свободных столиков еще не было, и они присели возле бара. Этьен, конечно, позаботился о напитках. Бокал шампанского для мадам аль-Нассер. Ананасовый сок для джентльмена. «И ничего другого?» – спросил Этьен, но джентльмен сухо улыбнулся и еле слышно ответил: «Только сок, пожалуйста».

Столик освободился где-то после 21.30. Опять маленькая неувязка во времени. Дениз, официантка, помнит, что это произошло в 21.40, а Одетт, обладательница списка броней и страж на часах, клянется, что это было не позже чем 21.35. Когда это было – не важно, главное, что мсье и мадам аль-Нассер не были довольны столиком. Мадам пожаловалась, что он слишком близок ко входу в туалет; что же до мсье аль-Нассера, такое было впечатление, что столик не понравился ему по другой причине, но он своего мнения не высказал.

Лишь около десяти освободился следующий столик – у перил рядом с улицей. Мсье аль-Нассер сел на стул, лицом к бару, но Этьен припоминает, что его взгляд был все время устремлен на дорогу вдоль берега, по которой двигались машины. Дениз ознакомила их с вечерним меню и приняла заказ на напитки. Мадам заказала бутылку вина. «Кот дю Рон», говорит Дениз. Бордо, по словам Этьена. Однако по поводу цвета вина разногласия нет. Вино красное, и большая часть его будет скоро выплеснута на белый тропический брючный костюм мадам.

Катализатор инцидента прибыл в «Ле Пуавр» в 22.15. Он был маленького роста и невпечатляющего телосложения. Этьен прикинул, что он был пяти футов восьми дюймов и весом самое большее сто пятьдесят фунтов. На нем были мешковатые шорты цвета хаки, чересчур большая серая футболка с прорехой на левом рукаве, сандалии и шапочка для гольфа, видавшая лучшие дни. Как ни странно, никто не может составить его убедительного портрета. Этьен помнит, что на нем были старомодные очки. Одетт припоминает нестриженые усы, которые как-то не вязались с чертами его лица. Дениз помнит только походку. Она скажет вам, что ноги у него чуть подогнуты, как у человека, который быстро бегает или хорошо играет в футбол.

В тот вечер у него не было имени, но потом он станет известен просто как Клод. Он приехал в Сен-Жан на мотоцикле из Густавии и большую часть вечера провел в баре по соседству за кружкой «Хайнекена». Когда в четверть десятого он вошел в ресторан в поисках столика, в его дыхании чувствовался запах сигарет и хмеля. Когда Одетт объяснила ему, что свободных столиков нет – «Да я не посадила бы его, даже если б и были», – он пробормотал что-то нечленораздельное и попросил дать ключ от туалета. На это Одетт ответила, что туалет только для клиентов, которые платят. Тогда он посмотрел на Этьена и сказал: «Хайнекен». Этьен поставил бутылку на бар, передернул плечами и протянул ему ключ.

Как долго он там пробыл, тоже является предметом спора. Подсчеты составляют от двух минут до пяти, и появились самые дикие теории относительно того, чем именно он там занимался. Несчастные посетители, которым достался столик, отвергнутый мсье и мадам аль-Нассер, утверждали потом, что пи́сал он бесконечно долго, и сказали, что за этим следовали многочисленные сливы. Он вышел наконец оттуда, поправляя ширинку своих шортов цвета хаки и улыбаясь, как человек, сбросивший с себя великую тяжесть. Он пошел к бару, устремив взгляд на ждавшее его пиво. И тут началась заварушка.

Дениз только что налила мадам аль-Нассер вина в бокал. Мадам подняла его, но тут же опустила в возмущении при виде Клода, вышедшего из туалета, застегивая ширинку. К несчастью, она поставила бокал на стол и отняла от него руку, нагнувшись к мсье аль-Нассеру, чтобы рассказать ему о спектакле. Клод, проходя мимо, пошатнулся и взмахом руки опрокинул бокал, выплеснув содержимое на колени мадам аль-Нассер.

Рассказ о том, что за этим последовало, меняется в зависимости от рассказчика. Все согласны с тем, что Клод попытался по-честному извиниться, и все согласны с тем, что путь эскалации избрал мсье аль-Нассер. Они обменялись резкостями и пригрозили друг другу. Инцидент мог бы быть мирно урегулирован, если бы Клод не предложил заплатить за чистку. Когда предложение было сгоряча отклонено, он сунул руку в карман своих грязных шортов и швырнул несколько мятых евробанкнот в лицо мсье аль-Нассеру. Дениз сумела отскочить в сторону, когда мсье аль-Нассер схватил Клода за горло и потащил к выходу. Он продержал его там с минуту, выкрикивая оскорбления ему в лицо, затем столкнул его вниз со ступеней на улицу.

Другие посетители зааплодировали и забеспокоились по поводу печального состояния костюма мадам аль-Нассер. Лишь Этьен позаботился о человеке, лежавшем на панели. Он помог мужчине подняться и с большими опасениями наблюдал, как тот сел на мотоцикл и, вихляя, поехал по дороге. Этьен по сей день сомневается, что все происшедшее в тот вечер не было разыграно. Будучи обладателем черного пояса по карате, он заметил по манере держаться пьянчуги, что это человек, обучавшийся боевым искусствам. Реши маленький мужчина в очках и шапочке для гольфа ответить ударом на удар, говорит Этьен с убежденностью знающего человека, он мог бы вырвать из плеча руку мсье аль-Нассера и подать ему ее на ужин вместе с бордо.

– Это было не бордо, – скажет вам Дениз. – Это было «Кот дю Рон».

– «Кот дю Рон» или бордо – не имеет значения. И я еще кое-что вам скажу. Отъезжая, этот маленький мерзавец улыбался во весь рот. Будто только что выиграл в лото.

Эли Лавон наблюдал за Габриэлем из паркинга, и именно он описал остальным членам команды, как все было в тот вечер на вилле. А Габриэль медленно расхаживал по выстланному плитами полу, потягивая газированную воду и прижав мешочек со льдом к распухшему левому локтю. Мыслями он был на другой стороне мира, в Тель-Авиве, где группа специалистов по определению голосов решала, останется ли мужчина по имени Ален аль-Нассер в живых или умрет. Габриэль знал, каков будет ответ. Он это понял в тот момент, когда преследуемый им зверь с яростью убийцы поднялся из-за столика. И получил подтверждение своей догадки через несколько секунд, сумев приподнять его правый рукав и бросить взгляд на уродливый шрам от шрапнели выше локтя. В 23.30 на вилле через проливчик загорелись огни. Габриэль вышел на террасу, и на противоположной стороне заливчика так же поступил Ахмед бин-Шафик. Михаилу казалось, что мужчины смотрят друг на друга через темный водораздел. В 23.35 мягко зазвонил телефон, подключенный к сателлиту. Иаков поднял трубку, минуту молча слушал, затем отключил телефон и позвал Габриэля.