Крымская война - Алексис Трубецкой

Люди, пытающиеся с палубы «разглядеть то неведомое, что их ожидало», увидели лишь дорогу, идущую вдоль берега, по которой неторопливо ехала запряженная лошадью телега да во весь опор скакал всадник, причем ни кучеру, ни всаднику, по-видимому, не было дела до приближающейся огромной армады. Ни войск, ни пушек — благодатная тишина и покой морского побережья. Командир высадившегося в Евпатории передового отряда встретился с главой города, который оказался законченным бюрократом. «Здешний градоначальник, или как его там называть, оказался весьма дисциплинированной личностью. Его глазам предстал вооруженный флот союзников и бесчисленные транспортные суда с войсками. Всей этой силе он мог противопоставить только одно: правила и установления, сообразно которым он исполняет свои обязанности. Однако для него эти установления казались вполне достаточными, и на них он полностью полагался», — писал полковник Стил о своей встрече с русским чиновником. Полковник с помощью переводчика объяснил, что союзники собираются произвести высадку именно в этом месте. Градоначальник ответил, что «они, разумеется, могут это сделать», но указал, что в соответствии со строгими санитарными правилами все прибывшие обязаны провести определенное время в карантине, прежде чем получат разрешение двигаться дальше. Он выразил сожаление за это неудобство, но, в конце концов, порядок есть порядок.

Пренебрегая карантином, союзные войска высадились и заняли Евпаторию. Кроме горсточки чиновников, русских в городе оказалось очень мало. Населяли Евпаторию в основном татары, которые уже через несколько дней с готовностью предлагали англичанам и французам самые разные свежие продукты. Однако торговлю тормозило отсутствие у союзников русских денег. Незнакомые местным жителям британские соверены вызывали подозрение. Планируя кампанию, служба обеспечения не учла этого обстоятельства. К счастью, один из сопровождающих армию «военных туристов» выказал большую предусмотрительность: на борту яхты сэра Эдварда Коулбрука оказался неплохой запас русских золотых рублей, которые сэр Эдвард приобрел в Константинополе, и главный интендант, рассыпавшись в благодарностях, одолжил у него эти деньги.

К концу дня к британцам присоединились французы и турки, и теперь в заливе стояла вся объединенная армада, вытянувшись в линию, параллельную берегу: французские и турецкие суда к югу от города, английские — к северу. На следующее утро море было тихим, а небо ясным. Началась высадка, которая завершилась к вечеру 18 сентября, прерываясь только глубокой ночью из-за темноты или во время внезапного волнения в заливе. Отсутствие неприятеля и хорошая погода благоприятствовали операции, несмотря на то что холера по-прежнему давала о себе знать, поражая и солдат, и моряков. Например, из 985 человек, составлявших экипаж «Британии», эта болезнь погубила 139 моряков. В это же время в Скутари в отвратительных условиях лежали сотни больных — Флоренс Найтингейл приедет к ним и облегчит их страдания только через два месяца.

Первый высадившийся отряд получил приказ занять позицию на вершине холма, с которого просматривался весь залив. Но тут сказалась непривычная для прибывших дневная жара, которая собрала свою печальную жатву. «Многих из тех, кто не далее как нынешним утром бодро взбирались на холм, теперь их товарищи несли вниз на носилках, набросив сверху одеяло. Те, чьи лица оставались открытыми, были живы, тела с закрытыми лицами принадлежали умершим. У подножья холма уже рыли могилы», — писал Кинглейк.

Если не принимать в расчет этой печальной картины, дни проходили почти в праздничной атмосфере, все выказывали «незаурядное рвение». Наконец-то люди покинули надоевшие им суда, позади осталась отвратительная качка, они могли размять мышцы, и — главное — их ожидала долгожданная встреча с неприятелем. «Все трудились с подъемом, к солдатам проявляли особую заботу. Моряки знали, как важно для здоровья и хорошего самочувствия солдата оказаться на берегу сухим, — а потому поднимали людей и передавали друг другу с особой старательностью, почти с нежность, но вместе с тем и весело, со смехом и шутками. Еще бы не смеяться при виде того, как какой-нибудь верзила из 42-го полка шотландцев словно девица опирается на руки моряков, чтобы с их помощью спрыгнуть на берег в развевающемся килте», — пишет тот же Кинглейк.

Правда, когда читаешь сопровождаемое рисунками описание высадки, присланное в «Таймс» Уильямом Расселом, довольно трудно себе представить, как этот шотландский стрелок или любой другой солдат мог «спрыгивать» на берег в своей неуклюжей амуниции:

Гичка или гребной катер с восемью или двенадцатью моряками… подходили к пароходу или транспорту, на котором находились готовые к высадке люди. Первыми спускались офицеры каждой роты, все в полном обмундировании. За плечами — ранец, содержащий четыре с половиной фунта солонины и примерно того же веса сухари (рацион на три дня). Кроме того, каждый офицер имел при себе шинель, свернутую валиком и обнимающую его словно обруч, деревянную флягу с водой, небольшой запас бренди или рома, смену нижнего белья, пилотку и, как правило, револьвер. Каждый рядовой нес одеяло и шинель, уложенные и перетянутые ремнем наподобие ранца, в который помещались пара башмаков, пара носок, рубаха и, по его желанию, пилотка. Он также нес флягу для воды и тот же рацион продуктов, что офицеры, но еще ружейный замок, штык, патронную коробку с пятьюдесятью зарядами для винтовки Минье и шестьюдесятью зарядами для гладкоствольного ружья.

В первую ночь высадки прошел сильный и продолжительный дождь, доставивший англичанам немало неприятностей из-за отсутствия палаток. «Наши молодые солдаты начали эту кампанию, лежа в лужах и грязи под насквозь промокшими одеялами», — сообщал Рассел. (Сэр Джордж Браун спал под повозкой, а герцог Кембриджский, не надеясь заснуть, провел всю ночь на коне, разъезжая, без устали подбадривая солдат шутками.) В то же время французы оказались экипированы лучше. Каждый солдат имел при себе легкую палатку (англичане называли ее собачьей), в которой он мог укрыться от дождя.

На следующий день погода улучшилась и высадка продолжалась, несмотря на волнение на море. Один из очевидцев, наблюдавший за происходящим с борта «Гималаев», вспоминал: «Берег представлял собой огромный лагерь, забитый солдатами, лошадьми, палатками, офицерами, а у самой воды — лодками, которые перевозили людей и лошадей. Иногда лошади падали за борт и плыли… Сегодня одиннадцать из них утонули».

К концу пятого дня высадка в основном завершилась. Численность высадившейся армии составляла 67 000 пехоты, 1200 кавалерии и 137 пушек. Две трети этого количества составляли англичане, одну треть — французы и турки. Наземные средства транспорта, которые они привезли с собой, а также запас боеприпасов, снаряжения и продовольствия, пока оставались на борту. Все прошло гладко, не было сделано ни единого выстрела, ни один человек не погиб. Марш на Севастополь, по общему мнению, не займет много времени.

Весьма успешно выполнили свою задачу турки. Погрузка и высадка были для них привычным делом: они обладали преимуществом перед англичанами и французами, поскольку были лучше знакомы с условиями походной жизни. Когда наутро после проливного дождя британские офицеры явились к командиру турецкого отряда, их встретили наилучшим образом. Впечатляющий шатер командира стоял в окружении безупречно натянутых палаток, часть лошадей паслась, другая ожидала под седлами в полной готовности. В шатре, где гостям предложили печенье, сласти, кофе и трубки, было совершенно сухо. «Весь турецкий лагерь, — отмечает Кинглейк, — свидетельствовал, что походная жизнь воина с ее обычаями входит в традицию этого народа, которая существует издревле и передается от отца к сыну».

За все пять дней союзники не увидели ни одного русского, и сошедшие на берег солдаты, чьим страстным желанием было «задать этим русским перцу», испытали некоторое разочарование. Впрочем, встреча с русскими войсками была не за горами, а предположения об их количестве колебались в очень широких пределах — от пятидесяти до ста тысяч. По мнению англичан, только севастопольский гарнизон насчитывал 75 000 человек. Но независимо от точной цифры справиться с ним окажется нелегко, ибо это были хорошо обученные, дисциплинированные и, главное, верные своему делу воины. Союзная армия начала движение к Севастополю 19 сентября под недовольное ворчание французов, которые были готовы сняться с места двумя днями ранее, как и турки, но им, как они считали, помешала «британская неповоротливость». Французский историк того времени С. Л. Базанкур писал: «Огромное количество войскового имущества очень сильно тормозило операцию». Пока колонны войск двигались на юг, флот неторопливо следовал параллельным курсом вдоль береговой линии, регулярно высылая вперед разведывательные отряды. Французы образовали правый фланг армии, располагаясь ближе к морю, и двигались ромбовидными подразделениями с батальонами турок в центре каждого ромба. Англичане соответственно двигались справа, то есть дальше от берега. Кинглейк так описывал этот марш: