Мученик - Энтони Райан

поскольку солдаты Ковенанта послушно отошли, расчистив круг, в котором умирающий алундиец всё махал мечом, пока из-за потери крови не вывалился из седла. Он лежал на брусчатке, задыхаясь и кашляя, пока, наконец, не замер. Я заметил, что на его шлеме не было искусного орнамента, как у лорда Мерика, но он всё равно отлично сделан, с коническим забралом, обеспечивавшим лучшую защиту, чем мой. А ещё, похоже, его конь вообще не получил повреждений.

Из этой вылазки не вернулись трое верховых гвардейцев, а ещё двое получили серьёзные раны и попали на попечение просящему Делрику. По всей видимости, эта атака заставила понервничать наших вергундийских мучителей, поскольку, хоть их преследования и не прекратились, ночные визиты стали менее частыми. А ещё они теперь старались пускать стрелы с максимального расстояния, доступного для их луков из рога, и потому выстрелы стали намного менее точными. Я почти ожидал, что вылазка поднимет у наших осаждающих более агрессивный настрой, но кольцо костров, усеивающих холмы, оставалось неизменным, дни проходили за днями, а на равнине не появлялось никаких отрядов с лестницами. А ещё на раздражающе близком холме с плоской верхушкой по-прежнему не было никаких признаков осадных машин.

Я всё так же занимался своими обычными делами — обучал Эйн, вёл ротные журналы, тренировался с Эймондом и остальными гвардейцами. А ещё, при любой возможности, проводил время со своим новым конём. Этот зверь во многих отношениях производил лучшее впечатление, чем Ярик. Его шкура была по большей части белой, кроме пепельно-серых бабок, и потому я назвал его Черностоп. Чем больше я узнавал его характер, тем больше понимал, что имя Сноб подошло бы ему лучше, поскольку надменности ему было не занимать. Кто-то сочтёт абсурдным желание приписывать себе способность оценивать лошадей человеческими мерками, но я по-прежнему уверен, что Черностопу было свойственно предубеждение по отношению к людям керлского происхождения.

— Вот, держи, — сказал я как-то утром, протягивая горсть овса к его морде, а он в ответ только фыркнул. И ещё продемонстрировал особое презрение, поняв голову и отводя глаза. И только когда я поставил мешок овса на пол конюшни и отошёл, он соизволил поесть. Мои подозрения подтвердились, когда позднее я увидел, как он с радостью ест каштан из ладони Уилхема. Но всё же Черностоп разрешал мне себя оседлать и проехаться на нём по двору раз в несколько дней. Другое дело — останется ли он таким же податливым и во время битвы.

— Давай, — пробормотал я наутро шестого после вылазки дня, протягивая морковку к его губам. Мало кто из лошадей может удержаться от морковки, но Черностоп, похоже, намеревался считаться одним из таких. — Ешь, упрямая свинота, — настаивал я, пытаясь запихнуть лакомство в его непокорный рот; безрезультатно.

Тогда я принялся сам есть морковь, многозначительно причмокивая, а Черностоп отвернулся, демонстрируя равнодушие, и тут снаружи раздался шум поднятой тревоги. Рота предпочитала барабаны, а не горны, и те зазвучали настойчивой двойной дробью, призывавшей всех строиться.

— Ой, да как хочешь, — сказал я Черностопу, бросив недоеденную морковь ему в кормушку. — В любом случае у тебя скоро будет новый наездник.

Увидев, что подняли вымпел роты, который теперь развевался под королевским штандартом на башне, я побежал на холм. Эвадина, Уилхем и Суэйн уже стояли на башне, когда я туда поднялся, и все смотрели на восточную равнину.

— По крайней мере, теперь мы знаем, чего ждал лорд Рулгарт, — сказала Эвадина. С одного взгляда на воинство, собравшееся на равнине, мне стало ясно, что эти силы куда больше той численности, которую мы приписали ранее лорд-констеблю. Глядя на армию противника, всегда нелегко определить точную численность, поскольку разум в такие времена стремится к преувеличению. Передо мной развернулась впечатляющая военная сила, расставленная в шахматном порядке: ровные шеренги воинов, менее стройные колонны Присягнувших, нестройные кучки лучников и скачущие по флангам рыцари. В центре всего этого располагался небольшой контингент верховых аристократов под развевающимся знаменем: чёрный медведь самого герцога Алундии.

— Пожалуй, тысяч десять? — предположил Уилхем.

— Больше, — проворчал Суэйн, и добавил с плохо скрываемыми нотками горечи в голосе: — В других-то местах им заняться нечем…

Сложно было упрекнуть его за такие слова. Лорд Рулгарт не начинал штурм наших стен и не сооружал осадных машин по одной простой причине: в этом не было необходимости, ведь его брат направлялся сюда со всей мощью алундийской армии. Герцог смог привести все свои силы к нашему порогу, а это значит, что никакое королевское войско не угрожает его границам. Рота Ковенанта совершенно одна в этом предприятии.

— Что это? — спросил я, когда взгляд упал на то, что поначалу я принял за обоз, направлявшийся к задней части алундийского войска. Когда он подъехал, я различил, что на самом деле это один длинный фургон — оригинальное изобретение со множеством колёс, запряжённое упряжкой из двенадцати лошадей-тяжеловозов. Фургон вёз нечто крупное и длинное, укрытое парусиной, хотя Уилхем быстро опознал, что под ней лежит.

— Так значит, мы всё-таки встретимся с машиной, — сказал он с натужной весёлостью. — Просто не с такой, какую ожидали.

Роты разделились, пропуская длинный фургон, который направился к центру воинства — погонщики остановили лошадей возле герцогского отряда. Извозчики спешно убрали полотна парусины, открыв длинный толстый ствол недавно срубленной и очень старой сосны, подвешенной на цепях к деревянной раме. На конце было прикреплено железное приспособление, напоминавшее голову барана, которую венчали огромные рога. Я сомневался, что наш подвесной мост, несмотря на всю крепость его конструкции, переживёт хотя бы один удар этой штуки, да и стены тоже.

Едва таран полностью открыли, крупный мужчина в ярко сияющих доспехах взял герцогское знамя и поехал вперёд. Когда рыцарь остановил коня перед передней шеренгой, армия хором приветственно закричала. Он поднял руку, взглянул на их ряды, и они погрузились в выжидательное молчание. Он не произносил речей, не увещевал и не ободрял, а только трижды вскинул знамя вверх, и войско с каждым взмахом выкрикивало в унисон:

— За свободу! За веру! За Алундию!

Штурм начался сразу же, как только Оберхарт Колсар, герцог Алундии, опустил знамя и развернул коня в сторону замка. Забрало его шлема было поднято, но я не мог различить черт его лица из-за расстояния, и к тому же отвлекала армия, готовившаяся к битве. У меня осталось впечатление о бородатом мужчине с суровым лицом, который, не мигая, вызывающе смотрел на башню, где стояла Помазанная Леди. Он оставался на месте, его армия струилась вокруг него, подняв лестницы над головами, а голоса повторяли всё тот же резкий