Имперский повар 7 - Вадим Фарг

нотками. Я добавил немного густой томатной пасты, ложку пшеничной муки для правильной текстуры и влил крепкий говяжий бульон.

Варево забулькало, превращаясь в густое, невероятно насыщенное рагу. Я убавил огонь и оставил его томиться, чтобы все вкусы объединились в единую симфонию.

Тем временем нужно было заняться верхом пирога. Я быстро очистил десяток картофелин и бросил их вариться в подсоленной воде. Когда густые клубы пара возвестили о готовности, я слил воду и вооружился тяжёлой металлической толкушкой. В ход пошло щедрое количество настоящего сливочного масла и тёплые фермерские сливки. Я разминал картофель, не жалея сил, превращая его в воздушное, очень лёгкое пюре. Никаких комков, только нежная, бархатистая текстура. В самом конце я добавил большую горсть натёртого сыра, чтобы аппетитная корочка в духовке получилась хрустящей и тягучей.

Пора собирать пирог воедино. Я взял большую керамическую форму для запекания. На дно ровным слоем выложил мясное рагу. Оно было сочным, красиво блестящим, источающим умопомрачительный запах. А сверху, словно пушистое облако, я аккуратно распределил картофельное пюре. Вилкой я нанёс на поверхности пюре волнистый узор, чтобы при запекании эти красивые гребешки подрумянились сильнее обычного.

Форма отправилась в горячую духовку. Оставалось только немного подождать.

Через двадцать минут я достал пирог. Он выглядел просто великолепно. Картофельное пюре запеклось до хрустящей, золотистой корочки, местами покрывшись аппетитными коричневыми подпалинами. По краям формы радостно булькало и пузырилось мясное великолепие, пытаясь вырваться наружу.

Я разрезал пирог на большие, по-настоящему щедрые порции, разложил по тарелкам и сам понёс их обратно в моечную.

Тётя Галя и молодые девчонки уже немного разобрали страшные завалы посуды. Увидев меня с подносом, они замерли на месте.

Я поставил тарелки на чистый стол. От пирога поднимался пар, неся с собой манящий аромат сытной, домашней еды, приготовленной с большой душой.

— На моей кухне нет чёрной кости, — твёрдо сказал я, глядя им прямо в глаза. — Вы наш надёжный щит. Приятного аппетита, дамы.

Тётя Галя робко взяла вилку, отломила кусочек румяной корочки вместе с сочной мясной начинкой и отправила в рот. Она закрыла глаза и медленно прожевала. Я видел, как расслабляются глубокие морщины на её уставшем лице, как уходит напряжение с опущенных плеч. Эта простая, понятная еда возвращала ей силы гораздо лучше любой исцеляющей магии. Девчонки тоже жадно принялись за еду, уплетая горячий пирог за обе щеки и тихо мыча от удовольствия.

Я обернулся и заметил в дверях Тамару. Она стояла тихо, прислонившись к дверному косяку, и смотрела на эту сцену со смесью искреннего удивления и скрытого восхищения. Кажется, мой строгий су-шеф начала понимать, что настоящая сила успешного общепита кроется не только в острых шеф-ножах и дорогих ингредиентах, но и в простых людях, которые моют эти ножи каждый день.

Я собирался вернуться к раздаче и продолжить свою работу, когда входная дверь на кухню с грохотом распахнулась. Внутрь вбежала Света. Её грудь тяжело вздымалась от бега.

— Игорь, — хрипло выдохнула она, отчаянно схватив меня за рукав. — Журналист из «Имперского Гурмана» приехал. И, кажется, его с потрохами купил «Альянс». У него в глазах читается приговор.

Я посмотрел на испуганную Свету, затем перевёл взгляд на недоеденный кусок пастушьего пирога. Мои могущественные враги не дремали. Они решили подло ударить по самому больному месту, по моей кристальной репутации. Но они даже не представляли, с кем связались на этот раз.

— Успокойся, — ровным голосом сказал я. — Никакой паники на корабле. Где он сидит?

— За пятым столиком у окна, — тихо ответила она. — Я сама организовала это интервью для нашей «Академии Вкуса». Хотела хороший пиар. А он пришёл и сразу начал задавать странные вопросы официантам. Вынюхивает. Его точно купил Яровой.

— Пусть вынюхивает, — я поправил воротник. — Пошли, пообщаемся с прессой.

Мы вышли в зал. Ресторан казался живым: гости стучали приборами, официанты скользили между рядами. Возле большого окна сидел щуплый мужчина в дорогом, но немного помятом костюме. Перед ним лежал открытый блокнот и небольшой диктофон. Он лениво помешивал ложечкой кофе и смотрел на меня с нескрываемым превосходством.

Я подошёл к столику и уверенно отодвинул стул.

— Добрый день, — я сел напротив него, положив руки на стол. Света встала чуть позади меня, словно верный телохранитель. — Вы хотели поговорить о моей «Академии Вкуса»?

Журналист криво усмехнулся. Он даже не удосужился представиться, видимо считая себя слишком известной фигурой в этом городе.

— «Академия», это звучит громко, господин Белославов, — он включил диктофон. — Ваш ресторан действительно имеет успех. Народ любит шоу. Но меня интересует другое. Я хочу понять, кто вы такой на самом деле.

— Повар, — коротко ответил я. — Готовлю еду. Кормлю людей.

— Оставьте эту скромность для доверчивой публики, — журналист подался вперёд, его глаза сузились. — Давайте говорить откровенно. Игорь, где двадцатидвухлетний юноша успел познать такие сложные химические процессы? И как вы прокомментируете слухи о вашем отце, который, скажем так, покинул этот мир не с самой кристальной репутацией отравителя?

Света за моей спиной судорожно вздохнула. Это был удар ниже пояса. Открытая провокация. Он не собирался критиковать мою еду, потому что к ней нельзя было придраться. Он решил уничтожить мою личность, выставив меня малолетним шарлатаном с дурной наследственностью.

Обычный двадцатидвухлетний парень на моём месте начал бы оправдываться, злиться или выгонять наглеца из зала. Но внутри меня сейчас сидел сорокалетний Арсений Вольский. Матёрый московский шеф, который в прошлой жизни пережёвывал таких критиков и выплёвывал их косточки на асфальт. Я не собирался играть в обороне. Я собирался нападать.

Медленно откинувшись на спинку стула, я посмотрел ему прямо в глаза. Мой взгляд был абсолютно равнодушным. Журналист неуютно поёрзал на стуле, его ехидная улыбка начала медленно сползать.

— Вы спрашиваете о возрасте? — мой голос звучал тихо, но в шумном зале он разносился удивительно чётко. — Вкус не смотрит в паспорт, уважаемый. Возраст измеряется не годами, а количеством сожжённых сковородок и бессонных ночей у плиты.

Я наклонился немного ближе к нему.

— Вы заговорили о химии. Хорошо. Вы знаете, что такое реакция Майджара, господин журналист?

Он растерянно моргнул, рука с ручкой зависла над блокнотом.

— Что?

— Реакция Майджара, — чеканя каждое слово, повторил я. — Это когда аминокислоты и сахара при нагревании создают тот самый неповторимый аромат жареного мяса. Это основа вкуса, которую ваши хвалёные маги из «Альянса» пытаются подделать дешёвыми порошками.