Квартирный вопрос - Екатерина Риз

— У нас гости?

Галина, которая ещё минуту назад заметно занервничала из-за того, что нам придётся встретиться с её мужем, сейчас только небрежно махнула рукой в нашу сторону.

— Они ищут Мартынова.

— А чего его искать?

Она плечами пожала, а Руслан посмотрел на меня и спокойно заявил:

— Я вас знаю. Вы племянница Дорофеева.

— Зато я вас не знаю, — безразличным тоном отозвалась я и поднялась. — Пойдём, Сонь. — Повернулась к Галине. — Спасибо. Мне нужен был этот разговор.

— Да не за что. А если он всё-таки появится…

— Гоните в шею, — весело посоветовал Руслан и развёл руками, встретив осуждающий взгляд жены.

— Я хотела сказать, чтобы вы не беспокоились из-за квартиры. С документами всё в порядке.

Я коротко попрощалась, на Руслана решила не смотреть, и направилась к выходу. Как только дверь за нами захлопнулась, Сонька схватила меня за локоть и поинтересовалась:

— Ну и кто из них лучше? Внешне.

— Кто? — не сразу сообразила я.

— Мужик этот и твой Глеб. Только постарайся быть объективной, — попросила она. — Кто?

— Глеб, — не раздумывая ответила я, а подружка расстроилась.

— Ясно. Значит, точно сволочь.

Я остановилась у машины и на Соньку посмотрела.

— Почему?

— Потому что мужа меняют, если подворачивается что-то получше. И не смотри на меня так, я не про твоего дядю говорю.

— Я поняла, ты про Глеба.

— Да. А уж если этот хитрющий тип лучше твоего Мартынова, то я даже боюсь представить, во что ты влюбилась.

Я хотела молча сесть в машину, но Сонька меня снова окликнула:

— Жень.

— Что?

— Как ты думаешь, зачем он её искал?

— Чтобы забрать своё.

— Что именно?

— Деньги, Соня.

— За квартиру?

— Сомневаюсь.

— А почему ты думаешь, что деньги?

— А что ещё можно искать с таким упорством?

Сонька хмыкнула и в машину села, а я в последний раз взглянула на пионы. И вдруг заметила, как шевельнулась занавеска в окне. Кажется, за нами наблюдали.

Прошло несколько месяцев, прежде чем я перестала просыпаться среди ночи, чувствуя себя глубоко несчастной. Перед Сонькой и дядей старалась держаться молодцом, улыбалась им, фонтанировала идеями и делилась планами, а на самом деле ночами плакала, чувствуя себя безумно одинокой, а по утрам себя за слёзы ругала. Глупо было плакать. Глеба не было в моей жизни, наверное, по-настоящему вообще никогда не было, я всё себе придумала, он просто мне не мешал. Но всё равно не жалела, не смотря на свои страдания потом. Случилось в моей жизни невероятное приключение, с интересным мужчиной в главной роли, и он подарил мне счастье, пусть совсем ненадолго. Кто знает, может именно эти дни, именно этого человека я буду вспоминать через много лет, когда кроме воспоминаний ничего не останется. О том, как он дарил мне пионы и просил прощения. И делал это так искренне, словно мы были с ним знакомы до этого задолго и он точно знал, что и как нужно говорить, чтобы я перестала обижаться и улыбнулась. Глеб всегда знал, как заставить меня улыбаться. А ещё буду помнить его взгляд и лёгкое:

— Сволочь, Жень.

Сонька предлагала его найти. Поехать в Москву и хотя бы попытаться, но я наотрез отказалась. Зачем? Что я ему скажу при встрече? Простого "здравствуй" явно будет мало. А Глеб будет смотреть на меня с жалостью и растерянностью, не понимая, зачем я приехала, ведь ему-то сказать мне нечего. Если бы было иначе, он бы сказал, и возможно не уехал. Сонька же видела, как я мучаюсь, вот и предлагала сложные решения простой, по сути, проблемы.

— Никуда я не поеду, — сказала я ей достаточно твёрдо в один из дней. — И делать ничего не буду. Всё, забыли.

Подружка с сомнением посмотрела, но спорить со мной не стала.

Наверное, дяде она всё-таки о чём-то проболталась, потому что тот, хоть и не спрашивал меня ни о чём конкретном, но смотрел с печалью и сожалением. Я же только улыбалась, демонстрируя готовность бороться с любыми жизненными неприятностями.

До конца лета я не вылезала с крыши. Злилась на погоду, когда та жалела солнца или посылала дождь. Я рисовала. Как сумасшедшая, иногда по неделе ни с кем не встречалась и не разговаривала. Время от времени приезжала Сонька, качала головой, оглядывая бардак, вызывала уборщицу и привозила мне продукты.

— Работаешь на Третьяковскую галерею?

— На себя.

— Похвально. А Калинин уже руки потирает, предчувствуя прибыль?

— Мне всё равно, Сонь. Получит он своё или нет. Я просто… остановиться не могу, понимаешь?

— Нет. Но думаю, что ничего плохого не происходит, поэтому я спокойна. Твори, деточка, твори.

Я и натворила. Смотрела на купола церквей и старый город, а на холсте появлялось нечто совсем другое. Моё настроение, мои мысли, моя грусть… Наверное, на самом деле что-то стоящее выходило, потому что Димка так на меня посмотрел, когда увидел первые картины, что я предусмотрительно отошла от него, боясь, что он меня целовать кинется. Правда, и повод у него достойный был. В Москве что-то не ладилось, Калинин переживал, в глазах постоянная тревога, а тут прямо ожил. Снова заговорил о персональной выставке и выжидательно на меня посмотрел, видимо, боясь отказа, но в этот раз я противиться не собиралась. У меня только одно условие было — дать мне возможность отдохнуть.

— Я уезжаю, — сообщила я ему.

— Куда это? — забеспокоился он.

— Какая разница? — Я улыбнулась. — Я еду путешествовать.

— Одна? Что за странная блажь?

— Мне всё равно — странная она или нет. Я уезжаю.

Он задумчиво посмотрел.

— Хочешь, я с тобой поеду?

— Не хочу, Дима. Я отдыхать еду. От тебя в том числе.

Я уехала в октябре, когда осень накрыла город. Ветер обрывал с деревьев последние золотые листья, солнца и тепла было всё меньше, дождь стал не приятным разнообразием, а нудной постоянностью. Дописала последнюю и самую важную свою картину, и после того, как её закончила, поняла, что мне на самом деле стало легче. Легче дышать, думать, жить, и будущее уже не кажется размытым, невзрачным пятном. Мне на самом деле захотелось смены обстановки, новых впечатлений, ярких красок. Кричать захотелось, причём от счастья. Правда, до счастья мне было далеко, это я тоже понимала, но главное, что появилась надежда.

Накануне моего отъезда приехал Димка, чтобы забрать ещё несколько картин, которые собирался отвезти в Москву, долго разглядывал мою последнюю "особенную" работу, а я запретила ему её забирать.

— Почему?

— Я хочу, чтобы она осталась здесь.

— Интересно… А чем тебя так привлекли окна дома напротив?