Сильные. Книга вторая. Черное сердце - Генри Олди

Уот в задумчивости поскреб пятернями затылок:

— Ты честный. Зять. Верю!

— Спасибо.

— Кто? Кто, кэр-да-буу?!

И вдруг:

— Ты! Ты съела!

В кухню сунулась Чамчай — и немедля попала под подозрение. Я поспешил отодвинуться от удаганки, выдерживая безопасное расстояние. Обвинение брата Чамчай нисколько не смутило — видать, привыкла.

— Сдурел? — неласково поинтересовалась она. — Когда это я тебя объедала?

— Всегда, дьэ-буо!

— Когда — всегда? Вспоминай, бестолочь!

— И вспомню!

— И вспомни! Давай, я жду!

Уот наморщил лоб. Уот закусил губу. Уот пробурчал что-то невнятное. Чамчай ждала, подбоченясь, точила когти об кусок гранита, подобранный невесть где, и Уот усох:

— Не помню. Не ты, нет. А кто?

— Вот и выясняй, кто в доме безобразничает? Ты тут хозяин?

— Хозяин!

— Что хозяин с вором делает?

— Поймаю! Убью! Ворюга!

— Лови на здоровье, — Чамчай лишь рукой махнула. — А ты что скажешь, красавчик?

Я пожал плечами:

— Воры? Какой балбес к вам полезет?

— Ты, например.

— И то верно. Надо поискать: вдруг еще что пропало?

— Хорошо, пошли искать.

Мы оставили Уота на кухне — шарить по кладовкам в поисках воров, а скорее всего, съестного. Чамчай привела меня в комнату для гостей, обождала, пока я прижмусь к стене подальше от нее — и спросила:

— Это что?

Ну, щель в полу. Немаленькая такая. Из нее раньше крыса выглядывала. Ага, вот и крыса. Остаточки: хвост, лапа, клочья шерсти и бурое пятно.

— Воры, говоришь?

— Не воры, — признал я. — Вор бы крысу жрать не стал. Взял бы, что поценнее, мясо съел, если голодный — и ноги в руки.

— Мудрец! И кто это, по-твоему?

— Тебе виднее, что за пакость у вас водится, — огрызнулся я. — Ты же здесь живешь, не я! У себя дома я каждую собаку знаю! А у вас что? К Зайчику ход роют, ночью вокруг дома шастают…

— Ты про меня, что ли? Это я ночью шастаю?!

— Нет! Другая шастала! Другой! Другое! — с опозданием я понял, чем рискую. — Небось, эта тварь и мясо сожрала, и крысу. Знаешь, кто это?

— У нас тут много чего водится, — Чамчай нахмурилась, потемнев лицом. Угли, тлеющие в ее глазницах, вспыхнули ярче, хвост заметался из стороны в сторону. — Но чтобы в дом лазили? Ты ее видел?

— Только хвост. Когда она в дыру удирала… Жаворонок!

Похоже, скоро у меня в привычку войдет: чуть что — нестись в подвал к Жаворонку. Проверять: как она там? В отличие от Уота, Чамчай не стала орать мне вслед: «Ты куда?!» Понятливая, не чета братцу. Была бы еще посмазливей… Размышляя о внешности Чамчай, я забыл про засов, который сам же и поставил. У боотуров память короткая. С разгону я врезался в запертую дверь: треск, хруст, отчаянный взвизг железа.

Дверь распахнулась.

— Вон! Не тронь меня!

Твердое. Между глаз. Бац!

Звенит. В голове? В пещере?

Враг! Враг ударил!

Где?

Поймаю! Убью! Ворюга!

— Юрюн!

Враг по имени зовет. Подманивает.

Не враг.

Жаворонок?

Усыхаю.

— Ты цела? Цела?!

Я потер лоб. Под ногами валялась медная миска со смятым краем. Убедившись, что я усох, Жаворонок выбралась из угла. Сарынова дочка старательно отводила взгляд; делала вид, будто высматривает что-то во всех углах сразу.

— Извини. Я думала, это оно.

— Что — оно?! Кто — оно?!

— Шуршало, скреблось. За дверью, — Жаворонок объясняла кратко, деловито. Примерно так же думает боотур. — Шипело.

Она зябко передернула плечами:

— Страшно!

— Может, крысы?

— Нет, не крысы! Большое. Хорошо, что ты засов поставил!

Я поставил, я и снес. С наружной стороны двери обнаружились свежие царапины. Глубокие! Кем бы эта дрянь ни была, когти у нее изрядные.

— Ничего не бойся! — заявил я Жаворонку самым уверенным тоном, на какой был способен. — Дверь ей не по зубам. Засов я сейчас починю. Запрись и жди.

— Чего ждать?

— Пока мы эту тварь изловим!

— Мы?

— Мы с Уотом. Вдвоем мы ее быстро поймаем!

И я принялся чинить засов.

2

Охота пуще неволи

— Кэр-буу! Сожрала!

Уот уже не злился — устал, наверное. Просто удивлялся.

— Что сожрала?

— Тушу! Тушу сожрала! Тут лежала.

По дороге я успел заскочить в конюшню. И Мотылек, и Уотов арангас были невредимы, но беспокойны. Мотылек всхрапывал, стриг ушами. Иногда мой конь замирал, прислушиваясь, и вдруг вскидывался на дыбы, ржал с тревогой, гулко бил копытами в утоптанный земляной пол, присыпанный лишайниковой трухой. Арангас в соседнем стойле хрипел, шипел, щелкал зубами. Топал деревянными балками, щупальца метались из стороны в сторону, хватали все, на что натыкались, отпускали и принимались шарить дальше. Насилу я их успокоил; арангас даже пришлось ласково потрепать по морде. Живой помост лизнул мне руку спасенным вчера языком. Не иначе, тварь и здесь побывала. Хорошо, напасть не рискнула. Отбились бы Мотылек с арангасом от нее?

Нет, лучше не проверять!

Я отправился на поиски Уота. Адьярая я нашел в подземелье, неподалеку от темницы с безучастными пленниками. Из чулана, где хранилась сожранная туша, разило тухлятиной. На полу — уже привычные бурые пятна, дурнопахнущие ошметки, раздробленные огрызки костей.

— Дьэ-буо! Вот ведь! Чем пленников кормить?

— Слушай, Уот…

— Слушаю, да! Уши — во!

— Не пора ли с этой тварью покончить?

— Пора! Прикончу!

— Так давай ее искать!

— Искать? Кого?

А я уж было обрадовался. Ничего, я упрямый.

— Вора! Который твои запасы жрет.

— Зачем искать? Придет — убью.

— Вор сам не придет. Искать надо. Ловить.

— Искать? Скучно. Не хочу. Придет!

— А если не придет?

— Тогда уйдет. Все сожрал, да!

— И что тут хорошего?

— Больше жрать нечего. Уйдет, не вернется.

Как кого пришибить — это Уот всегда с радостью! А искать — скучно ему, видите ли! Вот же балбес одноглазый! Ладно, я знаю, чем его пронять.

— А если ворюга твою невесту сожрет?

— Невесту? Не сожрет!

— А вдруг?

— Шурин побил, прогнал! Невеста тоже побьет.

— Невеста слабая. Не побьет.

— Моя невеста сильная!

— Твоя невеста — человек-женщина. Ей с вором не справиться.

— Справится!

— Уот, кто здесь ее жених? Твоей невесты? Ты или я?

— Я! Я жених, буо-буо!

— Тогда почему я о ней беспокоюсь, а ты нет? Кэр-буу!