Сабрина - Барбара Делински

— Считаешь, что как писательница ты тоже не состоялась?

— А я ничего не пишу. У меня нет для этого ни сил, ни вдохновения. А ведь раньше я очень любила писать, и у меня, как мне казалось, это неплохо получалось. Ты представляешь, что это значит, когда ты лишен возможности заниматься любимым делом?

— Нет.

— В таком случае, Джей Би, открой мне свою тайну, объясни, как тебе удается оставаться на коне, несмотря то что твоя семейная жизнь тоже пошла прахом?

— Объяснять, собственно, нечего, — сказал Джей Би. — просто пишу. Что бы ни случилось. Отец и мать тоже пишут и плюют на все остальное. Мы все вкалываем день и ночь. Ты тоже хочешь для себя такой жизни?

— Сабрина не раздумывала. Ответ у нее уже был готов.

— Нет, не хочу. Вот в этом-то я от вас и отличаюсь. Мне давай все сразу: и мужа, и ребенка, и карьеру. Короче говоря, я хочу жить наполненной жизнью и ни в чем себе не отказывать.

— Но твоя так называемая «наполненная жизнь» развалилась, как карточный домик. Знаешь, Сабрина, на самом деле ты ничем от нас не отличаешься. Мы ведь тоже поначалу хотели иметь все и жить, ни в чем себе не отказывая. Жизнь, однако, распорядилась иначе, и нам пришлось остановить свой выбор на том, что мы считали для себя самым главным. Тебе тоже придется выбирать. Мне только хочется, чтобы ты сделала правильный выбор.

Джей Би прожил в апартаментах Сабрины двое суток, чего никогда прежде не случалось. Обыкновенно, приезжая в Нью-Йорк, он останавливался в каком-нибудь отеле. Джей Би терпеть не мог Ника, а Ник, в свою очередь, не переваривал Джей Би. Но Ник съехал с квартиры, и теперь Джей Би чувствовал себя у Сабрины вполне комфортно.

Как ни странно, неожиданное вторжение брата в ее жизнь не вызвало у Сабрины раздражения, как это бывало раньше. Джей Би определенно стал относиться к ней терпимее. Конечно, упражнениями с Ники он не занимался и по дому ей не помогал, но, с другой стороны, замечаний по поводу «Гринхауса» больше не делал и даже, когда настал день отдавать Ники в приют, предложил Сабрине отвезти ее и ребенка в Вермонт.

Сабрина отказалась. Она должна была сделать это сама, без чьей-либо помощи. Кроме того, она собиралась навестить Дерека и не хотела, чтобы Джей Би об этом знал.

Она обхватила его дрожащими руками за шею и замерла. Дерек крепко прижал ее к своему телу, подсознательно пытаясь принять ее горе и печаль на себя. Ничего не помогало. Ее тело продолжала сотрясать дрожь, а с губ срывались сдавленные рыдания. На мгновение Дерек почувствовал себя беспомощным: не знал, что и как сказать и сделать, чтобы ей помочь.

— Что случилось, Сабрина? — прошептал наконец он ей на ухо.

Она не отвечала и, захлебываясь слезами, только качала головой.

— Перестань плакать, детка, ну хватит, хватит, — уговаривал он ее, как маленькую. Дерек не знал в точности причины ее слез, но воспринимал ее печаль и скорбь, как свои собственные.

Минута шла за минутой, но Дерек продолжал сжимать ее в своих руках. Охранник, который поначалу хотел сделать им замечание, заметил немое отчаяние в позе женщины и, ничего не сказав, повернулся к ним спиной. Постепенно Сабрина стала успокаиваться.

— У тебя есть в сумочке платок? — спросил Дерек. Когда она молча кивнула, он вынул из сумки, висевшей у нее плече, бумажный платок и протянул ей.

У Дерека не было почти никакого опыта по части общения с плачущими женщинами. Для этого требовалось прежде всего терпение, а его как раз Дереку всегда не хвало. По этой причине, когда какая-нибудь его знакомая плакала, он обыкновенно удалялся, предоставляя женщине возможность утешаться и осушать слезы самостоятельно, кроме того, Дерек цинично считал, что женщины пользуются слезами для достижения своих целей, а потому не обращал на них особого внимания.

Но так было до встречи с Сабриной. Теперь он понимал, почему прежде уходил от плачущих женщин. Так было проще всего. Легче видеть в женских слезах некую уловку, чем попытаться разобраться в их причине. До сих пор, по крайней мере, у Дерека не было ни времени, ни желания выяснять, почему женщина плачет.

Но теперь у него было и то, и другое.

Не говоря ни слова, он повел Сабрину к скамейке и помог ей сесть. Затем, усевшись так, чтобы видеть ее лицо, он стал большим пальцем гладить тыльную сторону ее ладони.

— Ну как все прошло? — негромко спросил он. Дерек знал о принятом ею решении и о том, что она приехала к ему из Вермонта.

С минуту помолчав, она последний раз всхлипнула и заговорила:

— Когда слезы застилают глаза, а тебе предстоит проехать двадцать миль по плохой проселочной дороге, и ты ее тем не менее благополучно преодолеваешь, невольно начинаешь верить в то, что кто-то там, наверху, о тебе заботится. — Понизив голос до шепота, она едва слышно добавила: — Это как-то ободряет. В последнее время у меня появились сильнейшие сомнения в том, что Он существует.

Дереку было хорошо знакомо это чувство. Особенно религиозным человеком он никогда не был, тем не менее существования бога все-таки не отрицал. Было бы слишком грустно сознавать, что человек живет сам по себе — а эта мысль за последние двадцать месяцев не раз уже приходила ему в голову — и никакая высшая сила его не оберегает.

— Лучше всего считать, что все на свете имеет свои причины.

— Это удобно, не скрою. Остается, правда, эти самые причины установить. Почему, к примеру, Ники родился с задержкой в развитии? Если это в наказание, то кто наказан — сам Ники, я или мой муж? Или Провидению просто угодно было обеспечить семейство Гринов новым постояльцем? И при чем здесь ты? Ты-то каким образом вписываешься в эту схему?

— Ну, это просто. Если бы меня не посадили, ты бы гоняла из Нью-Йорка в Вермонт и обратно без отдыха.

— Надеюсь, ты понимаешь, — тихо сказала она, — что, если бы ты был на свободе, я бы с радостью ездила из Нью-Йорка в Вермонт и обратно без всяких остановок.

Сабрица всегда находила верный взгляд и нужное слово, от которых у него становилось тепло на душе. Придвинувшись к ней, Дерек поцеловал ее в щеку и в лоб, а потом, взяв под руку, заставил ее подняться со скамейки и зашагал вместе с ней по закованной в асфальт дорожке.

Они прошли через весь двор и устроились на траве под деревом, после чего Сабрина принялась негромко рассказывать ему о том, что она испытывала, когда отвозила Ники в «Гринхаус». Она поведала ему о доброжелательном отношении к ее ребенку со стороны персонала, а также о чувстве вины, которое продолжало ее снедать. Когда же она заговорила о поселившейся у нее в душе пустоте, глаза у нее снова наполнились слезами.

Дерек оказался хорошим слушателем. Как репортер, он обязан был уметь слушать, но в настоящий момент внимание, терпение и доброжелательство, которые он выказывал, слушая рассказ Сабрины, не имели никакого отношения к его профессии. Они шли от сердца, поскольку Дерек всей душой стремился хотя бы в самой малой степени оказаться Сабрине полезным. Прежде всего, считал он, необходимо избавить ее от чувства вины и поддержать ее в том, то она сделала. Дерек считал ее решение абсолютно правильным и, когда она закончила свое взволнованное повествование, поторопился ей это сказать.