Дорога к Марсу - Антон Первушин

– Мы сбросим складской-два, – сказал он твердо. – В его баках должна остаться перекись. Загерметизируем весь отсек, дадим команду на расстыковку. Мы идем с ускорением, модуль отстанет.

– Не слишком радикально, кэп?

– Эдвард в медотсеке. И я подозреваю, что это твой Artificial Intelligence постарался.

– Он не мой.

– Тем более… Бруно, что у тебя?

Пичеррили отозвался не сразу, а когда повернулся к коллегам, его осунувшееся лицо не предвещало ничего хорошего.

– Команданте, все хуже, чем мы думали. Это был не взрыв. Складской-два отработал двигателями причаливания и сжег остатки топлива. Наша траектория изменилась. И теперь мы идем прямиком на ядро кометы Гивенса!

25

Все реки текут…

Сергей Лукьяненко

Почему-то в ситуациях кризисных и чрезвычайных в голову всегда лезет какая-то ерунда. Это Гивенс знал по собственному опыту. Однажды в детстве, когда в их городке проходил традиционный весенний конкурс скоростного поедания гамбургеров среди школьников, старший брат Эдварда подавился куском и едва не умер. Окружающие были в панике, вызванные пожарные никак не могли пробиться к сцене, где задыхался и синел подросток. Помочь ему самостоятельно, конечно же, никто без диплома врача или спасателя не решался. Спас ситуацию старый китаец-мусорщик, который влепил парню такой неожиданно-профессиональный удар под дых, что тот мигом выплюнул все, что было в глотке, и отдышался.

Так вот, Гивенс в тот ужасный момент смотрел не на стремительно становящееся фиолетовым лицо брата, не на его выпученные глаза – а на прилипший под носом листик салата. Листик вздрагивал, трепетал от дыхания – вначале все чаще и чаще, потом все реже и реже… и Эдвард понимал: сейчас листик замрет, и это будет означать, что брат перестал дышать. Умер. Насовсем…

Вот и глядя на Карташова, который юрким лососем скользил по коридору, преследуя паука, Гивенс удивлялся не его неожиданному появлению, не таинственному пауку, не происходящему в целом – а тому, что с Карташова по-прежнему текла вода… И двигался он странно – не совсем так, как положено в невесомости, а словно бы плывя.

Наверное, это и вызвало странную ассоциацию с лососем?

– Андрей! – закричал Гивенс. – Постой!

Карташов остановился, повис посреди коридора, все так же загребая руками – будто плывя против потока. Гивенс, ловко отталкиваясь от стен, приблизился к нему и завис в воздухе.

– Ты стоишь, что ли? – спросил Карташов с любопытством. – Тут так мелко?

С него по-прежнему лило.

– Андрей, где мы, по твоему мнению, находимся? – осторожно спросил Гивенс.

– Черт его знает, – Карташов пожал плечами. – То ли Марс в прошлом, то ли иная реальность… Скажу честно, так и не разобрался.

– Андрей, мы в корабле, – вкрадчиво сообщил Эдвард. – На данный момент времени – мы в коридоре между складским-два и рубкой.

– Это – корабль? – Карташов засмеялся, все так же разводя руками и ногами.

– Да.

– А на мой взгляд, мы с тобой болтаемся в реке и нас сносит течением, – мрачно ответил Карташов. – И я бы предложил выбраться на берег… тем более что паук, зараза, убежал.

– Дерзай! – блеснул красивым русским словом Эдвард.

Карташов смерил его подозрительным взглядом и «поплыл» к стене. Поплыл, между прочим, не отталкиваясь ни от чего, только загребая воздух! По спине Эдварда пробежал холодок. До стены оставался метр… полметра… сантиметры…

Голова Карташова плавно прошла сквозь стену и исчезла где-то за бортом корабля. За ней последовало все остальное тело.

Эдвард приблизился к стене. Помедлил. Потом вспомнил любимую книгу детства и прошептал:

– Значит… платформа девять и три четверти?

После чего последовал за русским.

Как ни странно, прохождение сквозь стену далось ему не труднее, чем Гарри Поттеру на вокзале Кинг Кросс.

– Попрошу высказываться, – сказал Аникеев. – Какие у нас есть варианты?

– Мы можем сбросить солнечный парус, – с ухмылкой предложил Жобан. – Тогда ускорение исчезнет, и мы разминемся с кометой.

– А я бы предложил загерметизировать и взорвать один из отсеков. К примеру, оранжерею, – азартно сказал Булл. – Тогда отдача от струи вырвавшегося воздуха изменит наш курс.

– Друзья! Друзья, к чему такие сложности?! – возмутился Пичеррили. – Если у нас на борту и впрямь искусственный интеллект – не проще ли вскрыть отсек и спросить у него совета?

Аникеев покачал головой. И сказал:

– Значит, так. Во-первых, отставить шуточки. Во-вторых, ценю ваше чувство юмора… но давайте говорить серьезно. В ядро кометы мы не врежемся в любом случае, уклонимся… Пичеррили, так что там по орбитам?

– Как я уже говорил, складской-два толкнул нас точно в сторону ядра, – пожал плечами итальянец. – Мы, конечно, не столкнемся… но пылевой хвост зацепим. И это серьезно, без всяких шуток.

Аникеев некоторое время смотрел на экран, быстро касаясь клавиш и прокручивая какие-то варианты траекторий. Булл подплыл ближе и уставился на экран над плечом командира.

– Лучше бы мы шли прямо на ядро, – подытожил Аникеев. – Ядро крошечное, от него уклониться несложно. А вот от хвоста… цепляем. Даже если все топливо сожжем – зацепим.

– Нас изрешетит, – сказал Жобан. – И парусу крышка, и кораблю.

– Предлагаю не уклоняться от кометы, – неожиданно сказал Булл. – Предлагаю включить двигатели и пройти между кометой и Солнцем!

Космонавты переглянулись.

– Вот за что я вас, американцев, уважаю, – сказал Жобан, – так это за радикальность решений!

Аникеев задумчиво смотрел на экран.

– Можем проскочить, – сказал он наконец. – Если оставить самый минимум на торможение и выход на орбиту Марса, то оставшегося топлива хватит, чтобы проскочить между кометой и Солнцем… Тогда и от хвостов уворачиваемся… и, кстати, еще чуть-чуть времени выигрываем… Но риск есть. Мы проходим буквально в сотне километров от ядра кометы на сходящихся курсах. Двухпроцентная вероятность, что мы действительно врежемся. Лоб в лоб. Как в книжках Жюля Верна.

– Два процента – это ерунда, – сказал Пичеррили.

– В России с тобой бы многие поспорили, – пробормотал Аникеев. – Ну… предлагаю рискнуть. У нас окно на включение двигателя четыре минуты… всем зафиксироваться!

– Как такое может быть? – спросил Гивенс. – Может быть, все-таки я сплю?

Они с Карташовым сидели в лодке и смотрели на дрожащие от ветра стебли красного тростника. Река несла лодку все так же неспешно и неутомимо.

– Я думаю, ты прав, – неожиданно поддержал его Карташов. – Мы оба спим. Точнее… точнее, мы в коме. А наше сознание находится…