Загадка 37 года (сборник) - Юрий Мухин

Более значимыми оказалась иные кадровые решения, и прежде всего, направление Жданова в Ленинград первым секретарем обкома, что вынуждало его чуть ли не полностью отрешиться от тех обязанностей, которые ранее были возложены на него как на секретаря ЦК. Отъезд же Жданова из Москвы привел к неожиданному возвышению Н.И. Ежова, решением ПБ от 27 февраля введенного в секретариат ЦК. Но только этим функции Николая Ивановича не были ограничены. Его заодно утвердили и председателем КПК вместо Кагановича. Еще одним секретарем в тот же день стал А.А. Андреев, сдавший свои дела наркома путей сообщения все тому же Л.М. Кагановичу. Последнего, помимо всего, несколько разгрузили еще и на основном его партийном посту: оставили за ним должность первого секретаря Московского горкома, а руководителем московской областной партийной организаций утвердили Н.С. Хрущева.

Эти оказавшиеся ключевыми кадровые перестановки, в свою очередь, привели к очередному перераспределению обязанностей между секретарями ЦК, проведенному решением ПБ от 9 марта. На Андреева возложили ведение заседаний ОБ, но подготовку повестки дня разделили между ним и Ежовым, что еще накануне являлось функцией всего одного человека, Кагановича. Кроме того, Андреева утвердили заведующим промотделом ЦК (вместо Ежова) и поручили «наблюдение за работой» транспортного отдела, поставив тем до некоторой степени над Кагановичем. Ежову, в дополнении к уже имевшимся у него двум должностям, добавили третью, утвердив заведующим ОРПО вместо Д.А. Булатова, внезапно пониженного, но без предъявления каких-либо претензий по работе, до поста всего лишь заведующего военно-морской группой КПК.

Непосредственным результатом перераспределения обязанностей между секретарями ЦК явилось расслоение высшей власти. Теперь уже само узкое руководство оказалось как бы двухуровневым. На первом остались только трое — Сталин, Молотов и Ворошилов. На втором — Андреев, а также Каганович, Орджоникидзе и Жданов, которые по различным причинам перестали принимать участие в выработке важнейших решений, но сохранили право одобрять либо отклонять их. Но если для Андреева, Кагановича, Орджоникидзе новое положение оказалось, скорее всего, следствием их конкретного вклада в подготовку реформирования политической системы страны, для Жданова оно было всего лишь временным, связанным с необходимостью именно в данный момент работать вне столицы, отдавая все силы «искоренению» остатков былой зиновьевской оппозиции. Подтверждает такое предположение решение ПБ, принятое 20 апреля и обязывавшее «Жданова из трех десятидневок месяца одну десятидневку проводить в Москве для работы в секретариате ЦК». Видимо, Сталин очень нуждался в его поддержке.

Еще одним следствием перераспределения оказалась и значительная перегруппировка сил внутри второго эшелона власти: его прежняя основа, заведующие отделами ЦК утратили в целом прежние позиции. Из их среды сразу же выделились те, кто в своей повседневной деятельности начали «выходить» непосредственно на Сталина, подчиняться только ему — Стецкий, Яковлев, Бауман и Ежов. Уже просто их новое иерархическое положение в аппарате ЦК не просто изменило, а резко подняло их статус.

Но особенно заметно преобразилась роль Ежова, который теперь стал заниматься не практическими, как прежде, довольно чуждыми и непонятными ему проблемами, а тем, что он действительно знал, в чем обладал немалым опытом — кадровыми делами. Из других завотделами выделял его не только полученный им пост секретаря, но, что было важнее, соединение в одних руках как контроля при назначении первых секретарей ЦК нацкомпартий, крайкомов и обкомов, так и функций «великого инквизитора» — председателя КПК, чья роль весьма возросла после того, как по решению ПБ в мае начался обмен партбилетов, сопровождаемый проверкой всех партдокументов. Однако первая же попытка Ежова даже не подчинить, нет, а просто использовать ГУГБ НКВД и его архивы для проверки биографий членов партий была резко пресечена. Несмотря на предварительное условное согласие со стороны Я.С. Агранова помочь в том КПК, последовало решительное и категорическое возражение Сталина.

Пополнил в те дни эту третью по уровню властную группу, включавшую теперь Ежова, Стецкого, Яковлева и Баумана, а также наркома иностранных дел Литвинова, только один человек — А.Я. Вышинский. Сменивший 3 марта на посту прокурора СССР И.А. Акулова, утвержденного, как уже упоминалось, вместо Енукидзе секретарем ЦИК СССР.

Перемены, хотя и незначительные, затронули и широкое руководство. 15 марта с должности первого секретаря Сталинградского крайкома партии был освобожден В.В. Птуха, направленный с заметным, но не объясненным понижением вторым секретарем Дальневосточного крайкома. На его место из Воронежа был переведен И.М. Варейкис, а его на посту первого секретаря Воронежского обкома сменил Е.И. Рябинин, прежде работавший председателем исполкома той же области. А несколько ранее, 29 января, из Московской области выделили Калининскую, парторганизацию которой возглавил М.Е. Михайлов, бывший до того вторым секретарем Московского обкома.

Все эти кадровые перестановки, существенно изменившие расстановку сил на вершине власти, пока еще не начали оказывать влияния на внутреннюю политику. Наипервейшими и наиважнейшими для узкого руководства все еще оставались внешнеполитические вопросы. Стремление как можно скорее превратить хотя и официальные, но всего лишь договоренности с Францией и Чехословакией в реальные, подкрепленные подписанием и ратификацией договоры о создании Восточного пакта. Сделать все возможное для присоединения к нему не только Румынии, стран Прибалтики, но и Великобритании, а если удастся, то и Польши. Словом, все то, что внезапно оказалось под вопросом из-за попыток Франции найти и иное решение, позволившее бы Парижу укрепить отношения с Москвой и Лондоном, не испортив их окончательно с Берлином и Римом.

7 января 1935 года представители Франции и Италии провели в Риме переговоры, предусматривавшие возможность создания иного, нежели Восточный, пакта взаимной безопасности и, в частности, подписали конвенцию о взаимном уважении целостности государств Центральной Европы. Затем французы приступили к интенсивным переговорам с министром иностранных дел Великобритании Джоном Саймоном, надеясь уговорить последнего присоединиться к Восточному пакту. Но единственное, что удалось руководителю внешнеполитического ведомства Франции Пьеру Лавалю, так это добиться включения в текст совместного коммюнике указания на то, что их встреча «имела целью помочь укреплению всеобщего мира путем более тесного европейского сотрудничества» и «противодействовать тем тенденциям, которые могут привести к обострению опасности войны». Но более значимым результатом переговоров оказалось иное, прямо обратное: предложение Германии установить паритет вооружений, а взамен — присоединиться к Восточному пакту.

Именно такая политика уступок и разрешила, наконец, неопределенную для Москвы ситуацию. Восприняв позицию Лондона и Парижа как явную, нескрываемую слабость, Гитлер продолжил свою реваншистскую, антиверсальскую политику. Еще 13 января, за месяц до лондонских переговоров, провел в Саарской области, находившейся под управлением Лиги Наций, плебисцит, позволивший восстановить над этим богатым углем районом полный контроль Берлина. 13 марта объявил, что Германия считает себя свободной от обязательств, запрещавших ей иметь военную авиацию, а три дня спустя подписал закон о введении всеобщей воинской повинности и воссоздании германской армии (вермахта) в составе 12 корпусов и 36 дивизий, бросив тем самым открытый вызов и Лиге Наций, и Франции с Великобританией.

Обеспокоенный столь вопиющий нарушением Версальского договора, коалиционный кабинет Макдональда направил Саймона в Берлин, а вслед за тем — лорда — хранителя печати Антони Идена в Москву, Варшаву и Прагу. В столице СССР Иден имел две беседы, 28 и 29 марта, с Литвиновым, в ходе которых отметил: «Для британского правительства ясно, что без такого (Восточного. — Ю. Ж. ) пакта не может быть обеспечена безопасность на востоке Европы, а стало быть, и общеевропейское умиротворение». Однако на прямой вопрос Максима Максимовича, как отнеслось бы британское правительство к заключению Восточного пакта взаимопомощи без Германии, ответил: «Он несколько затрудняется дать на этот вопрос вполне определенный и официальный ответ. Данный вопрос еще не обсуждался британским правительством, это будет сделано после его возвращения в Лондон». 29 марта Идена приняли Сталин и Молотов, и вновь речь шла о позиции Великобритании в отношений Восточного пакта.

«СТАЛИН:…Мы вступили в Лигу Наций вовсе не для игры, но мы понимаем, что сейчас Лига Наций не пользуется сколько-нибудь серьезным авторитетом, даже Парагвай над ней смеется. Лигу Наций надо укреплять, а для этого необходим пакт взаимной помощи.