Мрачные сказки - Ши Эрншоу

Почему? И кто написал эти слова внизу страницы? Кто так хотел, чтобы о Мэгги не позабыли?

Пальцы Каллы начинают дрожать, веки подрагивают. И то ли от усталости, вызванной недосыпом, то ли из-за того, что так много вещей вдруг совпало, выстроившись вмиг в одну очевидную цепочку, но находка выскальзывает из ее рук, словно ее вес стал неподъемным. Книга с шумом падает на пол, страницы расходятся веером, и я замечаю внутри мрачные, зловещие иллюстрации. Выведенные угольным карандашом линии размазаны, их пепельный цвет бликует мертвенной бледностью, и у меня по коже пробегают леденящие, колючие мурашки.

Я встаю на колени, чтобы поднять книгу. То же самое делает Калла. И мы оба замираем – наши лица отделяет всего пара дюймов, а на полу между нами лежит книга. Жена смотрит на меня, в ее глазах ужас. Она словно ждет, протяну ли я к ней руку.

– Мэгги носила на шее цепочку, когда пропала, – тихо говорю я. – На ней было пять подвесок, пять серебряных книжечек. Но книжечка под номером три слетела с цепочки, ее подобрал и принес в Пастораль Тревис Рен.

Калла садится на полу, оставив книгу там, где она лежит.

– Это он зарыл ее в саду? – спрашивает она.

– Не знаю, – мотаю я головой.

– Если он принес сюда книгу, – снова достает из кармана поблескивающую подвеску жена, – похоже, что и эту вещь закопал тоже он. Он спрятал обе книги, – кивает Калла на бумажный том, лежащий на полу между нами.

Ее голос звучит уже звонче и четче, как будто бы она стряхнула с себя всю сонливость.

– И, должно быть, это он написал на титульном листе «Помните Мэгги».

– Нет, – возражаю я. – Это сделал не он.

– Откуда ты знаешь?

– Его почерк в дневнике острый, угловатый и наклонный. Он абсолютно не похож на почерк в книге. Кто-то другой написал «Помните Мэгги».

– Кто?

И я опять качаю головой: у меня нет ответа. Я перевожу взгляд на книгу, все еще лежащую на полу. Вроде бы совершенно безвредная вещь: бумага, клей да типографские чернила. И все-таки она меня страшит: множество страниц, черная, тусклая обложка, на которой, кроме названия, нет ничего. А еще место, где ее нашла Калла. Жена нашла ее закопанной, спрятанной в саду, в котором лишь она могла ее найти.

– Ты читала ее? – интересуюсь я.

Губы Каллы изгибаются, правый уголок ниже левого:

– Отрывками.

– О чем она?

– Это детская история.

Жена отвечает вроде бы просто, но я слышу в ее голосе дрожь. Что-то в этой книге напугало и ее. Мне вдруг хочется взять книгу в руки, пролистать страницы. Но я сдерживаюсь. Знаю, что Калла не хочет, чтобы я это делал.

– Иллюстрации в ней слишком страшные, не для детской книги.

Жена кивает, глаза по-прежнему прикованы к черной обложке:

– Мне она не нравится.

В одно из окон врезается птица, сбитая с толку отражением синего неба в стекле. Окно противно дребезжит в раме. Но жена не оборачивается на звук.

– А там есть фото Мэгги? – спрашиваю я. – Обычно в конце книги помещают фото автора.

Если в книге есть фотография Мэгги Сент-Джеймс и она лучше той, что я нашел в пикапе, мы могли бы опознать ее среди женщин в общине. Но теперь черед Каллы мотать головой:

– Суперобложка не сохранилась. А фото автора обычно бывает на ее заднем отвороте.

У меня сжимается сердце.

– Думаешь, она была здесь? – заглядывает мне в глаза Калла. – Ты думаешь, что тот мужчина, Тревис Рен, нашел ее здесь?

Сердце начинает учащенно биться. Похоже, у Каллы тоже. И такое впечатление, будто в горле у нас обоих ком, мешающий говорить.

– Да… я думаю, Мэгги здесь была. И он ее отыскал. А потом что-то случилось. Возможно, они…

– …ушли, – предполагает Калла. – Возможно, он нашел ее и они вместе покинули Пастораль. Возможно, они…

Жена осекается, но мне понятно, что она хотела сказать: «Возможно, они заболели и умерли в лесу».

– Возможно, – отвечаю я.

Они и вправду могли заболеть. Их переплетенные тела лежат сейчас где-нибудь под деревьями, в их поры продолжает въедаться болезнь, их ногти, роговицы глаз и губы чернеют, а сознание гложет паника…

Но если они были здесь, а потом убежали, то почему мы их ни разу не видели? Почему мы ничего о них не знали? И почему они оставили здесь эти книжки-подсказки?

– А может, с ними еще что-то произошло, – осмеливается озвучить Калла то, что меня так тревожило с того момента, как я обнаружил пикап.

Что, если Мэгги с Тревисом не покидали Пастораль? Подхватив с пола книгу, Калла встает на нетвердые ноги.

– Прости, что не верила тебе раньше, – бормочет она.

Я прикасаюсь к ее руке, и жена не отдергивает свою руку.

– Они здесь были. – Ее глаза наполняются слезами – крошечные, чистые росинки. – Они были в нашем доме и… – Голос Каллы на мгновение срывается, а затем вдруг обретает твердость. – Мы должны их найти.

Би

Я лежу под открытым небом, среди червей, изрывших подо мной узкими тоннелями суглинистую почву, и под мириадами умирающих звезд – такими безбрежными и отвлеченными, что иногда, глядя на них слишком долго, я ощущаю боль в области солнечного сплетения.

Стебельки трав покалывают мне шею, вплетаются в волосы, свиваясь в причудливые узелки с прядями. Я вонзаю пальцы в почву, прижимаюсь к ней всем телом. Мне хочется остаться здесь, в темноте, и позволить земле поглотить жизнь, развивающуюся в моей утробе. Мне хочется исчезнуть. Но вместо этого я лежу тихо, без сна и прислушиваюсь к треску раскалывающихся деревьев, исторгающих из себя болезнь и заражающих ею воздух. Проходят часы, и мои ноздри заполняет запах дыма, разносящегося по окрестностям от тлеющего шалфея.

Мы пассивны, невежественны и глупы в своих попытках защитить общину. Я встаю, ноги сами уводят меня к ручью, к границе. Босая, я перехожу его в том месте, где берега пытаются сомкнуться, а студеная горная вода неглубока. Но пальцы ног все равно немеют, и, невольно ускорив шаг, я то и дело оступаюсь на гладких камнях, что выстилают дно, но остаются для меня невидимыми. Переправившись через ручей, я замираю на илистом берегу, не желая издавать ни единого звука. В футе от меня тянется строй пограничных деревьев.

Я вспоминаю Тео, который бродил по дороге и возвращался назад целым и невредимым, без болезни в своем теле, и делаю шаг вперед, вытягивая руку к ближайшему дереву. Пограничная зона мне знакома гораздо хуже, чем остальная территория Пасторали. Я редко подхожу так