Мастер сахарного дела - Майте Уседа

и действовать исходя из них, потому и горевать было не о чем. Но раз за разом, еще с юных лет, она задавалась одним и тем же вопросом: почему от мужчин не требовалось тех же жертв, что от женщин, почему им никогда не приходилось выбирать?

Погруженная в размышления, прячась в тени пальмы посреди прекрасного сада, Мар не заметила, как к ней подошла горничная.

– Вам чем-то помочь, сеньорита?

Мар вздрогнула и внимательно на нее посмотрела. В руке она несла пустую корзинку.

– Я кое-что принесла мастеру, – сказала Мар, показывая ей бутылочку. – Он, наверное, сейчас на банкете. Передадите ему?

Горничная с красивой кожей цвета черного дерева покачала головой.

– Оддате им сами, сеньорита. Они тепе дома.

– Вот как.

Горничная удалилась, оставив Мар одну, охваченную ощущением предвкушения и грядущей радости. Так она чувствовала себя в детстве, когда отец возвращался домой с новой для нее книгой.

Она не понимала. Не понимала собственного тела. А если и понимала, то уместными эти ощущения назвать не могла.

Проведя рукой по волосам, она с воодушевлением и унынием вздохнула. Но все же твердой поступью направилась к трем ступеням, отделявшим крыльцо от земли. Уже на пороге Мар заметила: дверь была приоткрыта. Она постучала, но ответа не последовало. Тогда она отворила дверь и заглянула в прихожую: на стенах друг напротив друга висели две картины с восточными мотивами; с одной стороны – широко улыбающийся, лысый, одутловатый будда, окруженный детьми; с другой – рубящие тростник рабочие в азиатских шляпах треугольником. На тумбе с зеркалом стояла овальная лампа из красного стекла с бронзовыми ножками. На ней были изображены золотые китайские иероглифы. Мар протянула руку: ей не терпелось коснуться кончиком пальца привезенной из столь далеких земель на Кубу диковинки. От этого незначительного жеста она испытала глубокое удовлетворение.

В нос ей ударил доносившийся слева из кухни аромат жаркого, смешанный с более резким запахом. Пройдя через всю прихожую, она очутилась у входа в гостиную. Обе створки французской двери с деревянными планками и стеклом были распахнуты. Заглянув внутрь, она увидела сидевшего спиной ко входу Виктора. В перевязанной руке он держал стакан с ликером, другой переворачивал страницы лежавшей на журнальном столике у дивана книги. Он склонил голову и, казалось, был полностью погружен в чтение.

Стоя в дверях, под доносившиеся с другого конца батея звуки барабана, она не сводила с него глаз.

Бамбарамбам. Бум. Бум.

Бамбарамбам. Бум. Бум.

Сыпавшийся град ударов вторил ритму сердца.

Если бы Мар прислушалась, то услышала бы пение негров. Было в этом созвучии нечто, что побуждало развести в стороны руки, закрыть глаза и отдаться животному духу.

Она могла бы просто окликнуть Виктора, но тайно наблюдать за ним было не менее увлекательно. Сильный запах, который ударил ей в нос еще на входе, раздавался из стоявшей на тумбе у входа бронзовой курильницы в форме дракона, выдыхавшего через открытую пасть тонкую струйку дыма.

Виктор все еще был в праздничном костюме: белой рубашке с высоким горлом и застегнутыми манжетами, приталенном жилете цвета старого золота и белых узких брюках. Вместо привычных высоких сапог на нам были черные туфли. На столе помимо книги лежал черный сюртук, белые перчатки и шляпа-котелок.

Некоторое время понаблюдав за ним, Мар выдала свое присутствие легким кашлем.

Виктор от неожиданности подскочил и тут же обернулся.

– Сеньорита Мар…

– Думала, вы вместе с Паулиной на банкете.

Тогда он повернулся к ней всем телом и, окинув взглядом, произнес:

– Паулина ушла почти сразу после обеда. Она дурно спала. Кошмары… А от барабанов у нее разболелась голова.

– Понимаю, – улыбнулась Мар. – Эти барабаны достают до мозга костей.

– Известно ли вам, что они несут определенный смысл? Это не просто удары с песнями. Это способ общения. У них есть ритмы на любой случай, под них они даже воздают дань уважения усопшим.

– Какой смысл они несут сейчас?

– Сегодня они играют просто от радости. Возможно, они выпили весь ром, преподнесенный им в дар женихом с невестой.

– Свадьба, кажется, удалась.

– Кажется, да, – ответил он, покрутив в руках стакан.

Повисла тишина, которую нарушила Мар.

– Я принесла вам успокаивающую эмульсию от ожога. – Она вошла в гостиную и направилась прямо к нему. – И раз уж я здесь, то, если вы не против, мне хотелось бы самой на него взглянуть.

Пристально посмотрев ей в глаза, Виктор ответил:

– Я не против.

Поставив на стол стакан с ликером, он протянул ей перебинтованную руку. С величайшей осторожностью она принялась снимать повязку, стараясь под силой его взгляда не потерять самообладание. Настала его очередь наблюдать за ней. Разбинтовав рану, Мар увидела лопнувший волдырь, который следовало обработать.

– Все хуже, чем я думала.

– Придется ампутировать?

– Не паясничайте. Останется глубокий шрам.

Услышав шаги вернувшейся домой горничной, Мар обратилась к ней с просьбой подготовить воду, мыло, чистую тряпку и ножницы и снова вернулась к Виктору. Пока они ждали, Мар перевела взгляд на лежавшую на столе книгу.

– Можно?

Он кивнул, и Мар прочитала вслух выделенный карандашом абзац:

– «Свобода, Санчо, есть одна из самых драгоценных щедрот, которые небо изливает на людей; с нею не могут сравниться никакие сокровища: ни те, что таятся в недрах земли, ни те, что сокрыты на дне морском. Ради свободы так же точно, как и ради чести, можно и должно рисковать жизнью, и, напротив того, неволя есть величайшее из всех несчастий, какие только могут случиться с человеком»[17].

– Читали?

– В четырнадцать лет. Похождения сумасшедшего старика, преследующего мечту.

– Мне никогда еще не доводилось читать сумасшедшего более разумного, чем Дон Кихот, – возразил Виктор. – Когда меня одолевают сомнения, я всегда обращаюсь к нему, и он меня еще ни разу не подвел.

– Человек, с вашего повидавший мир, вряд ли будет искать ответы в книгах.

– Все ответы внутри, сеньорита Мар.

– Значит, в путешествиях смысла нет?

– Смотря какие вопросы. А путешествия, по сути, помогают лучше понять себя.

– У вас получилось?

– Несомненно.

– И какой же Виктор Гримани на самом деле?

Замявшись, он отвернулся.

– Хуже, чем вы думаете. И даже хуже, чем думал я сам. Никто не считает себя эгоистом, деспотом, обманщиком или предателем. – Он пожал плечами, и в этом жесте промелькнула тень уязвимости, которая не ускользнула от Мар незамеченной. – Но все мы в некоторой степени эгоисты, деспоты, обманщики и предатели. Увидь мы себя со стороны, мы бы ужаснулись.

– Возможно, вы правы. Но нам сложно принять собственные недостатки, и это естественно. Сознаться в них – значит взвалить на свои плечи еще один груз. А нужно ли?

– Вы