Изгнание и объятия - Кира Коул

насколько все было плохо на самом деле? — Мой голос напряжен, когда я смотрю на нее, слезы уже жгут мне глаза. — Мне нужно знать, Зои. Пожалуйста.

Челюсть Зои сжимается, когда она смотрит в небо. — Это было нехорошо. Он не просто продал меня, он продал мою девственность тому, кто больше заплатит. Сначала Кристиану, затем торговцам людьми, когда дела у них стали хуже, чем он ожидал. Я не думаю, что он когда-либо рассчитывал на то, что Кристиан придет за мной.

Я знаю, скольким она была готова пожертвовать, не поднимая шума, когда папа сказал ей, что она должна выйти замуж за Кристиана. Я так рада, что он любит ее до смерти.

— Но хуже всего было видеть его там. На секунду я подумала, что он пришел спасти меня. Чтобы забрать меня из этой камеры, из этого кошмара.

Она качает головой, и я хватаю ее за руку обеими руками. Я понятия не имею, насколько болезненны ее воспоминания, но я могу, по крайней мере, напомнить ей, что его больше нет.

— Мне очень жаль.

Она улыбается, слезы текут по ее лицу, ее глаза поворачиваются ко мне. — Это не твоя вина. — Она похлопывает меня по руке свободной рукой, прежде чем снова отвернуться и посмотреть на горизонт.

— Он просто посмотрел на меня так, словно… как будто я была чем-то, что заслуживает жалости. Не как на свою дочь. А когда пришел другой парень, все, о чем он заботился, — это выплаченый долг.

Ее глаза закрываются, подбородок касается груди.

Что бы она ни вспоминала, это плохо. Я сжимаю ее руки.

— Когда парень сказал "нет", он… — она сделала глубокий вдох, когда мои легкие совсем перестали работать. Это он, ее секрет. — Он предложил им тебя, чтобы…

Мой разум просто заполняется белым шумом. Вообще никаких мыслей.

Тело моей сестры начинает трястись, и из нее вырываются душераздирающие рыдания. — Прости. Я не могла тебе сказать. Ты любила его. Я не могла так поступить с тобой. Это раздавило меня. Как я могла раздавить тебя? Это было нечестно.

— Все в порядке. — Я обнимаю ее так крепко, как только могу. Я не знаю, буду ли я когда-нибудь снова в порядке, но это не ее вина. — Прости, что я так сильно давила на тебя.

Она качает головой. — Нет. Ты была права. Я должна была сказать тебе. Хотя я не хотела разрушать твою память о нем. И я была так напугана. И как я могла просто прийти домой и сказать тебе это? — Она качает головой, как будто пытается стереть все свои мысли, все воспоминания. О том времени. О нашем отце.

Ее слова режут меня насквозь, как нож, вонзившийся прямо в сердце. Слезы текут по моим щекам, пока я пытаюсь вдохнуть полной грудью.

Наш собственный отец пытался продать нас обоих секс-торговцам. Мы обе были ему так безразличны, что он был готов избавиться от нас. Мы были как ценный скот, не более. А наша мать просто стояла рядом и позволяла всему этому происходить.

Мой желудок скручивается в узел при одной мысли о том, во что могла превратиться моя жизнь.

Наши родители никогда по-настоящему не любили нас. Мы были пешками в их игре. Чем-то, что они могли использовать, когда придет нужное время.

Это хуже, чем я думала.

Меня чуть не продали секс-торговцам.

Эта мысль снова и снова крутится у меня в голове. Бесконечные мысли о том, что могло бы со мной случиться, следуют за ними, смешиваясь воедино, когда желчь подступает к моему горлу.

Я соскальзываю с машины и мчусь к кустам, откидывая волосы назад как раз вовремя, когда меня тошнит. Я вздрагиваю, но больше ничего не выходит.

Зои поднимает голову, когда я возвращаюсь, протягивая бутылку воды, которую она, должно быть, взяла из машины, пока меня рвало. — Чувствуешь себя лучше?

— Ни на йоту, но это складывает воедино, последние кусочки головоломки. Мне казалось, что мне все еще чего-то не хватает, и я знала, что есть вещи, о которых ты мне не рассказываешь.

Зои качает головой, ее глаза умоляют о понимании. — Какой в этом смысл? Тебе не обязательно было проходить через все это. Тебе никогда не нужно было знать, что он продал бы и тебя, если бы его не убили в процессе.

— Я должна поблагодарить Кристиана еще больше, чем когда-либо думала.

— Он бы все равно этого не принял. — Зои улыбается и берет меня за руку, переплетая свои пальцы с моими. — Что еще ты выяснила? Ты сказала, что у тебя есть какие-то важные новости.

— Что ж, теперь я закончила докапываться до правды о нашем отце. Я не думаю, что можно найти что-то еще, и, честно говоря, если и есть, я не хочу знать. Я знаю, что он за человек сейчас. Особенно после того, как он все эти годы держал меня вдали от матери.

Зои вскакивает. — Что значит “скрывал тебя от твоей матери"? С нами все было в порядке.

Я тяжело сглатываю, по моим щекам катятся новые слезы. Я вытираю их, пытаясь подобрать слова, чтобы все объяснить Зои.

Мой язык словно налился свинцом во рту.

Как ты скажешь своей сестре, что у тебя есть другая мама? Как ты объяснишь, что все, что, как тебе казалось, ты знала в детстве, было пропитано ложью?

— Зои, я всего лишь твоя сводная сестра. У меня другая мама. Папа обманом решил забрать меня, думая, что это ненадолго, когда они с мамой переедут в Теннесси. Они утверждали, что собираются подарить мне лучшую жизнь. Потом они скрывали ее от меня и лгали об этом.

У Зои отвисает челюсть, когда я сажусь и провожу руками по волосам. Она вздыхает и подтягивает колени к груди, в то время как небо становится все темнее.

Розовые тона сменяются темно-фиолетовыми, на вечернем фоне мерцают первые звезды. Теплый ветерок треплет листья на деревьях, в то время как солнце продолжает свой закат.

Я цепляюсь за выбившуюся нитку, обрываю ее и позволяю ветру уносить ее из моих пальцев. — Я не знала, как сказать тебе об этом по телефону. Мне показалось, что это новость, которой нужно поделиться лицом к лицу.

Зои бросается ко мне, крепко обнимая. — Ты же знаешь, что это ничего не меняет, верно? Ты все еще моя сестра и всегда будешь ею. Не имеет значения, кто твоя мать.

— Я знаю. Мы сестры и всегда ими были. Это просто придает прошлому немного больше смысла. Мне всегда