Великое заклятие - Дэвид Геммел

— Магия, — сказал он. — Кто-то чародействовал здесь.

Креакины, спутав лошадей, сели в кружок.

— Анхарат ничего не говорил о магии, — сказал Мандрак, самый малорослый из них — чуть ниже шести футов. — Речь шла только о трех стариках.

— Насколько она сильна? — спросил Драско, второй по старшинству после Бакиласа.

— Вчетверо сильнее обычного. Волками, должно быть, управляли энтукку, и чародей двинул против них огонь-халигнат, что доступно только великому мастеру.

— Почему ты думаешь, что волками управляли? — осведомился Пеликор.

— По части знаний ты не силен, брат, — не сдержав раздражения, ответил Бакилас. — Будь это обыкновенные волки, их отогнал бы любой яркий огонь. Халигнат, или священный свет, используется только против иллогиров. Он должен был отшвырнуть энтукку обратно в город, если не дальше. Те, что находились ближе к источнику света, могли даже умереть.

— Если у них есть такой чародей, почему мы до сих пор не ощутили его присутствия? — спросил Драско.

— Не знаю. Возможно, он прикрывается неизвестными нам чарами. Как бы то ни было, впредь нам надо вести себя более осмотрительно.

— Осторожность хороша для трусов, — заявил Пеликор. — Я этого колдуна не боюсь, кто бы он ни был. Энтукку он победил, но что он может предпринять против креакинов?

— Мы не знаем что, — сказал Бакилас, стараясь сохранить спокойствие. — В том-то все и дело.

По его знаку креакины сели на коней, и Мандрак, поравнявшись с ним, заметил:

— Он всегда был нетерпелив.

— Мне досаждает не его нетерпение, а его глупость. Притом он обжора, а меня это качество всегда отталкивало.

— Да, его голод вошел в поговорку.

Они выехали из леса, и солнце ударило Бакиласу в лицо. Он надел шлем, поднял капюшон и пришпорил коня. Свет резал ему глаза, и он тосковал по ночи, по свежему ветру, по холодной красе звездного неба.

Их кони начали уставать. У подножия высокого холма Бакилас изучил следы. Преследуемые остановились здесь, чтобы перепрячь лошадей, и сидевшие в повозке, две женщины и ребенок, поднялись на холм пешком. Бакилас ехал по их следам. Одна из женщин взяла ребенка на руки — грузная женщина, чьи ноги отпечатались глубже остальных.

С вершины он увидел следы колес, уходящие в другой перелесок, и порадовался обещанию скорой тени.

Знают ли они, что за ними гонятся? Разумеется, знают. Нельзя похитить королеву, не опасаясь погони. Знают ли они, что их преследуют креакины? Почему бы и нет, раз у них имеется чародей. Бакилас думал о нем постоянно. Драско сделал верное замечание: почему они до сих пор не ощутили его присутствия? Магия должна висеть в воздухе. Бакилас закрыл глаза и пустил в ход все свое чутье.

Ничего. Ни следа чародейства, между тем как даже маскирующие чары должны оставлять за собой осадок. Это внушает тревогу. Анхарат всегда был слишком самонадеян — именно эта его черта привела иллогиров к поражению в Битве Четырех Долин. Неприятель так слаб, заявил он, что вынужден полагаться на каких-то трех стариков. А если все обстоит как раз наоборот? Если враг так могуществен, что может обойтись всего лишь тремя стариками? Черный воин не из тех, кто легко сдается. Рано или поздно он попытается сам атаковать преследователей — это в его натуре.

Креакины въезжали в лес настороженно, с мечами наголо.

Нападения, однако, не случилось, и они еще час ехали по следам повозки.

Отпечатки колес теперь стали более свежими и четкими.

Потом следы свернули с дороги в лес, и Бакилас придержал коня. Повозка поломала густой подлесок. Зачем им понадобилось выбирать такой трудный путь?

Бакилас снова снял шлем и понюхал воздух.

— Ну что, чуешь? — спросил, подъехав к нему, Мандрак.

Бакилас кивнул. Люди не могут застать креакинов врасплох, ибо выделяют множество запахов. Из пор на их коже выступает отвратительная пахучая жидкость. Мандрак из всех братьев обладал самым острым чутьем. Бакилас оглядывал лес, не позволяя взгляду задерживаться на двух местах засады, которые он обнаружил.

— Там прячутся трое, — сказал Мандрак.

— Я распознал только двоих, — шепотом ответил Бакилас.

— Один сидит вон за тем большим дубом на пригорке, другой за кустом чуть пониже. Третий поместился немного подальше, вместе с лошадьми.

— Почему мы остановились? — спросил Пеликор.

— Сними шлем и узнаешь, — тихо ответил Бакилас.

Пеликор снял, обнажив широкое плоское лицо с маленькими, близко посаженными глазами. Волосы у него были белые, как у всех братьев. Он раздул ноздри и улыбнулся.

— Позволь мне заняться ими, брат. Я голоден.

— Разумнее будет окружить их и отрезать путь к отступлению, — заметил Мандрак.

— Их там всего трое, а не тридцать! — рявкнул Пеликор. — Разве они смогут от нас уйти? Пора покончить с этой смехотворной миссией.

— Ты хочешь побить их один, Пеликор? — спросилБакилас.

— Да.

— Действуй тогда, а мы посмотрим.

Пеликор водрузил на место шлем, достал свой длинный меч и ударил коня шпорами. Конь галопом помчался в лес. Из-за дерева вышел Чернокожий с ножом в руке, и Пеликор осадил скакуна.

— Думаешь остановить меня вот этим? — крикнул он иснова ринулся вперед.

Черный метнул нож, и тот, пролетев мимо всадника, выбил из гнезда деревянный клин с пропущенной сквозь него бечевкой. Молодое деревце, согнутое как лук, распрямилось, и три острых кола, привязанных к нему, вонзились в грудь Пеликора, пробив черную броню, ребра и легкие. Конь пронесся вперед, содрогающееся тело креакина повисло в воздухе, Бакилас, услышав слабый шорох, вскинул руку, и стрела, пробив ладонь и перчатку, вошла в его бледную щеку и ранила язык. Древко жгло, словно кислота. Бакилас попытался выдернуть стрелу, но ее не пускал зазубренный наконечник. Рыча от боли, он протолкнул ее сквозь другую щеку, отломил острие и вытащил, освободив рот и руку. Раны тут же начали зарастать, но ожог от дерева еще держался.

— Они убежали, — сообщил Мандрак. — Поскачем вдогонку?

— Только не по лесу. Там могут быть и другие ловушки. Мы настигнем их на дороге — и скоро.

Бакилас подъехал к пронзенному кольями Пеликору. Тот, вися на дереве с широко открытыми глазами, прошептал:

— Помоги мне.

— Твое тело умирает, Пеликор, — холодно молвил Бакилас. — Скоро ты снова станешь Ветрожителем. Вкус твоего страха услаждает нас. Мы с Драско и Мандраком недавно поели — пусть же другие братья насытятся остатками твоей оболочки.

— Нет… я еще могу… исцелиться.

Бакилас трепетал от удовольствия, смакуя его растущий страх. Пеликор, как и все остальные, несколько тысяч лет томился в мире несуществования, и мысль о возвращении туда ужасала его.