Волшебные меридианы. Книга первая. Картограф. - Юрий Николаевич Москаленко

Доверять мне такое, подпоручик не решился, и все «отходы» утилизировал сам, предварительно макая в сметану.

– Э! Э! Мне-то оставь! – возмутился Старинов. – А то сидит он тут, трескает.

Я как раз собрался продемонстрировать, как может выглядеть на карте ущелье, и отщипнул от очередного блина, уже оборванного по периметру, небольшой кусочек.

– На, возьми, – протянул я его Елизарычу.

Беда в том, что этот кусочек был несопоставимо мал по сравнению с теми, которые поглощал Раков. Роман посмотрел на меня, натурально, как на врага народа, и с возмущением произнёс:

– Эт чё? И всё? Командиру больше не полагается, что ли? Сам эти крошки ешь!

Я тут же его схомячил. Правда, «обрывки» следующего блина с рук на руки передал поручику, а то мало ли, вдруг возьмёт, да и обидится.

– А я, кажется, понял! – воскликнул Алексейка. – Ты гору из блинов мастеришь. А зачем она?

– Терпение, мой друг, и ваша щетина превратится в золото, – методично выкладывая пирамиду из блинов, ответствовал я.

– Какая щетина? Где щетина? – не понял Лёха. – Золото – это, конечно, неплохо бы, но что за щетина?

Честно говоря, я и сам не помнил, какая именно щетина должна была превратиться в золото. Не помнил я и почему она должна была в него превратиться, и что за друг такой, который всё это должен был терпеть. Помнил только саму фразу, а откуда она, напрочь забыл. Да и ладно.

– Это, Лёша, просто присказка такая. Комбат наш любил говорить. Вот и запомнилась. А что там, да почему, это я и не знал никогда. Вот и ты не вникай.

– Комбат – это кто такой? – поинтересовался Старинов.

– Сокращение от командир батальона, – не прерывая своего занятия пояснил я.

– А это ложбинка такая будет, да? – с чавкая блинами, пробубнил подпоручик.

– Ага, – согласился я, продолжая возведение хлебобулочного макета горной местности, а сам подумал, что, наверное, тоже иногда так делаю, говорю с набитым ртом, но мне-то можно, я – прапорщик, хотя и старший, а он всё-таки офицер, хотя и заурядный.

Поручик, прожевав очередную порцию «отходов» блинного строительства, сказал:

– Ну, понятно уже. Ты нам тут гору показать собрался. Только блины-то зачем? И к чему такие премудрости? Из каши куда как сподручнее бы получилось. Вон у нас сколько её, каши-то. Лепи, не хочу! А ты канитель такую развёл.

– Нет, рома, из каши, как раз нельзя. Из каши будет быстро, но не понятно…

– А тут как будто понятно?! Так вообще ничего не ясно! Алёшка, ты чего-нибудь понял? Или это я один такой дурак?

– Я тоже что-то никак в толк не возьму, пошто блины переводит? Ну, гора и гора. Ложбинка на ней, и чего? Делал бы и вправду из каши. А то вон и блины-то из-за этого не на молоке, а на воде, да и без масла… Добро хоть сметану не отнял.

Из-за того, что блины сделаны на воде, они слишком тонкие, и данное обстоятельство затягивало процесс создания макета, но вот от масла я отказался, чтобы они не были ещё и жирными, а это сильно бы затруднило и без того непростую работу.

Решив, что уже достаточно, я перестал измываться над этими подобиями лаваша и произнёс:

– Значит, так. Сейчас я буду рассказывать, для чего всё это было нужно. Вы. Руками ничего не трогаете, меня не перебиваете. Я понятно объясняю?

Офицеры вяло согласились.

– Итак, гора. С ложбиной. Похоже? – офицеры покивали. – Но она не сплошная, а слоями такими идёт. Слои видно? – в этот раз кивки сопровождались угуканьем. – Блины нужны как раз для того, чтобы вы сейчас эти слои могли видеть. Из каши так бы не получилось. Ясно вам?

– Ну, ясно, ясно. Дальше-то чего? – поторопил меня Роман.

– А дальше, Рома, наступает самое интересное. Посмотри на всё это сверху. Прямо вот привстань и наклонись, чтобы вертикально вниз на это смотреть. Отвесно так посмотреть.

Поручик нехотя встал и посмотрел на горку из блинов сверху вниз.

– Ну, смотрю. И что я должен увидеть?

– Увидеть ты, Рома, должен вот что. У каждого блина свой неповторимый контур. Контур знаешь, что такое?

– Андрей! Да ты нас совсем уж за тёмных лапотных крестьян не принимай! – возмутился поручик. – Мы, как никак, навигацкую школу кончали! Наукам обучены! Может, эти твои тидалиты да горизонтали и не понимаем, а уж что такое контур, нам доподлинно известно!

Я выдержал паузу секунд на пять и совершенно спокойным голосом уточнил:

– То есть контуры каждого слоя ты видишь?

– Вижу. И что с того?

– А вот что. Когда на плоской карте… а карты, заметь, бывают ещё и рельефные… так вот на плоской карте, чтобы изобразить гору или какую-нибудь другую неровность местности, используют метод горизонталей. То есть берут и рисуют вот такие же контуры слоёв, как ты сейчас видишь. Понятно.

Старинов молча смотрел на макет из блинов сверху и ничего не отвечал.

Алексейка тоже встал и, потеснив плечом командира, пропыхтел:

– На чё ты тут такое пялишься? Дай-ка и я гляну, а то ещё, чего доброго, сожрёшь без меня все блины, а я так ничего и не пойму.

Поручик ничего ему не ответил, а просто уступил тому место, предоставив возможность, попялиться и ему.

– А ты, Лёша, контуры слоёв видишь? – уточнил я у Ракова. – Понимаешь, о чём речь идёт?

– Вижу. И что? А! Кажется, сообразил. Ты хочешь сказать, что если вот также нарисовать на карте такие вот загогулины, то сразу станет понятно, что тут гора? Так?

– Верно понимаешь, – согласился я. – С той лишь разницей, что сразу понятно это станет только тому, кто эти горизонтали читать умеет. Вот на масонской карте серо-зелёные линии – это как раз те самые контуры слоёв. Теперь понятно?

Оба геодезиста тут же перенесли своё внимание на карту.

– А где тут читать? И что? Ни одной буквы нет, – опротестовал моё заявление Раков. – Нет, ну, вот тут есть что-то, но это же не про горы.

Надписи «Богатырь» и «Солнечная Поляна» действительно не про горы.

– А! Вот! Нашёл! – воскликнул Старинов. – Горы!

И он со смехом ткнул пальцем